Читаем без скачивания Том 25. Статьи, речи, приветствия 1929-1931 - Максим Горький

Живя в этом довольно тихом городке, конечно, нуждаешься постоянно в знакомстве с гигантским строительством страны, чтобы вжиться, вчувствоваться в этот невиданный рост и зажечь себя новым порывом к работе. Правда, многое пишется в газетах и других журналах, но в них справедливо уделяется большее внимание недостаткам, прорывам, как теперь говорят, чем достижениям и успехам. Между тем вряд ли можно переоценить значение пропаганды успехов социалистического строительства. Этому большому делу служат «Наши достижения» и такой же прекрасный журнал «СССР на стройке».

Сегодня утром мы с товарищем порядочно расстроились. Конечно, известно вам, что с питанием (да и с промтоварами) сейчас не вполне благополучно, особенно в провинциальных городах. Так вот, сегодня мы не могли нигде позавтракать до 12 часов: 2 столовых были закрыты, а в третьей ужасная очередь, купить съестного было негде. Конечно, другие голодают и больше, но люди-то мы молодые, нетерпеливые. Жрать хочется чертовски, небось, при самом большом энтузиазме поползут по мозгам, точно черви после дождя, «всякие такие» мысли. Надо их чем-то ущемить, задушить, отравить. И тут мало одной физической пищи, необходим и умственно «лекарственный напиток». И вот зашёл я после обеда в городскую библиотеку, посмотрел, прочитал многие журналы и между ними «Наши достижения», и невольно стало обидно и стыдно за утрешние, нудные мысли, такими пустяшными, маленькими показались они по сравнению с величественностью «Сельмашстроев», «Тракторостроев», «Днепростроев» и неисчислимых других «строев».

Сегодня у меня выходной день, я решил пойти к пристани. Прежнюю жизнь пристаней я скорей знаю по вашим описаниям, но недавнюю всё же несколько помню. И вот там, где были бесчисленные лавчонки, фруктовые и продуктовые, — теперь пусто, купить — ни чёрта! Меня охватило чувство нашей нужды и бедности. Но взглянул на строящееся рядом с замечательным Любимовским домом на берегу Камы огромное бетонное здание, дымящие — вверху Мотовилиху и внизу — «Уралсепаратор», и у меня изменилось настроение. «Нет, — подумал я, — наша бедность есть живой свидетель того, что мы богатеем». Всё дело заключается в том, чтобы содержание коллектива сделать содержанием своего «я», его закон — своим законом, его рост — собственным ростом, радость и достижения коллектива — радостью и достижениями своими. Это оказывается, — я откровенно сознаюсь, А.М., — трудным делом и для нас, для молодых. Иногда это вызывает нелёгкую внутреннюю борьбу, но без борьбы жизнь — ничто, да, собственно, и нет жизни. Необходимо постоянно видеть плоды своих усилий, результаты далёких устремлений, близкую достижимость цели, убеждаться самому в достижимости этой цели, чтобы она не была неосознанной туманностью будущего, а яркой путеводной звездой. И вот эту задачу выполняет с успехом ваш журнал. Постоянно показывая достижения социалистического строительства, приближая их к нам в отдалённые уголки, освещая увлекательно их исторический смысл, журнал учит жить и восторгаться грядущим. Желаю вам доброго здоровья и успешной дальнейшей работы. Один из многих, студент-выдвиженец, по происхождению крестьянин, по воспитанию — детдомовец.

24 —VII-30.»

Мы публикуем это письмо потому, что автор его — один из миллионов, которые «пробудились и поднимаются к жизни». Несомненно, он прошёл весьма трудный путь, прежде чем достиг университета. Лет двадцать тому назад он до университета не дошёл бы, хотя он, кажется, человек стойкий. Но в то не «доброе», не очень «старое» и всё-таки уже далёкое от нас время погибали именно стойкие, мужественные. Пути к университетам были закрыты дли них. И тот факт, что в наши дни в университет можно попасть из детдома, из «колонии беспризорных», из трудовой колонии людей, бывших «социально опасными» и «правонарушителями», этот факт — одно из крупнейших достижений Октябрьской революции.

Автор письма — человек скромный, он не подписал своего имени, — автор письма спрашивает: пишут ли мне «те из миллионов, которые пробудились и поднимаются к жизни»? Да, я очень много получаю писем от бодрых и скромных маленьких «великих» людей, которые неутомимой работой своею создали атмосферу, понуждающую людей «подниматься к жизни». Писем этих так много, что публиковать их — невозможно, да и нет нужды: авторы этих писем хорошо знают свои цели, задачи и пути к разрешению их. Но они плохо знают общие итоги их работы и мало знают о том, как глубоко проникает их работа, как действует на некоторых людей создаваемая ими атмосфера героического труда. А студент правильно говорит: «Человек в наши дни должен быть настолько большим, чтоб видеть всю страну, чтоб жить жизнью всего нашего Союза» и — скажу ещё раз, — как он, работая, воспитывать таких же мужественных героев труда, каков сам.

У меня есть другие письма, в которых говорится именно об этом; со временем я соберу и опубликую их, а сейчас приведу выдержки из двух, трёх. Вот что, например, пишет человек с Турксиба:

«И случилось так, что я, лишенец, обиженный человек, понял здесь, среди этих разношёрстных людей единого духа, как велико и захватывает наслаждение узнавать жизнь и участвовать в переустройстве её. Сонного меня ночью заносило песком, до чёртиков напугала змея, потел, как в бане, вообще «хватил горячего до слёз», а вместе с потом выпарились из меня все мои обиды и поповский мой аристократизм. И, уж по правде скажу, обидно было мне видеть, что полудикий киргиз, башкир работают с таким увлечением, которого я сначала-то не только не чувствовал, а и не понимал даже. Теперь, когда прошёл эту школу, чувствую себя вполне на своём месте.»

А вот — другой голос из Северного края, из Карелии:

«Сурово здесь, а зимою жутко было. Да и насчёт хлебца не богато. Стишки писать бросил, повернуло на прозу, проза тоже не удаётся, всё не те слова идут под перо. К тому же понимаю, что в литературу меня тянуло как к лёгкому труду, а тут лёгкого-то труда — нет, не найдёшь. Пришлось действовать как все. А тут один зав, хороший парень, говорит: «Ты что всё под нос себе читаешь? Ты бы — вслух. Да безграмотность ликвидировал бы». Впрягся я в это дело, и понравилось мне, вижу, что могу быть неплохим учителем. Трудновато после работы учительствовать, но ученики поддерживают, интересно с ними. Вопросов у них накопилось столько, что мне самому надобно учиться, а книг нет.»

И ещё пример того, как наша действительность «поднимает людей к жизни». Автор этого письма говорит о себе так:

«Я был частым посетителем домзаков. Видел, как мои товарищи по тюрьме уничтожали книги на карты и курево. Я также принимал участие в этом, не понимая, что сим поступком совершаю более тяжёлое преступление, чем на воле. Читал плохо, по складам, и никогда не хватало прочитать книгу до конца.»

Но, наконец, в руки его попала книга, которую он прочитал «до конца» и «узнал из неё, что всякому поступку людей жизнь готовит возмездие».

Он не только выучился свободно читать и «заразился страстью к чтению», но — сам картёжник — «стал ярым противником тех, которые уничтожали книгу, превращая эту драгоценность в карты, страшное, социальное зло».

Человек этот ныне работает в далёкой сибирской тайге, на терпентинных промыслах, сам учится, учит других и даже пробует писать, прислал рукопись в журнал «Литературная учёба».

Это — особенно показательное письмо. Оно говорит, что даже из тюрьмы, откуда, в былое время, человек не находил выхода на широкую дорогу общественно полезного труда, — у нас он легко, при желании, выходит на эту дорогу. Приведённый мною факт — не исключителен.

Под Москвою, в Болшеве, организована трудкоммуна, где отлично работают несколько сотен бывших тюремных и соловецких жителей, вырабатывая высокую трудовую квалификацию, получая до 150 рублей в месяц. Там у них отлично оборудован трикотажный цех, обувной, деревообделочный, построена фабрика коньков, прекрасное общежитие для одиночек и семейных. Многие из них после рабочего дня посещают вечерние курсы.

Мм очень мало знаем об этих исключительно удачных опытах воспитания бывших «правонарушителей» и «социально опасных», а у нас таких трудкоммун, как болшевская, — не одна. И есть немало трудколоний, где маленькие «беспризорники» и воришки тоже превращаются в квалифицированных рабочих, учеников агроинститутов, студентов. [3]

О чём говорит всё это? О том, как глубоко проникает влияние свободного труда даже «на дно жизни». Я думаю, никогда ещё в мире, за всю его историю, труд не обнаруживал так ярко и убедительно своей сказочной силы, преобразующей людей и жизнь, как обнаруживает он эту силу в наши дни, у нас, в государстве рабочих и крестьян. Разумеется, это — не на радость людям, которые не могут представить себе жизнь иначе, как процесс порабощения и эксплуатации большинства меньшинством. Рабовладельцев не может радовать рост сознания рабочими и крестьянами своего права на власть, рост сознания ими силы труда, разрешающей все загадки жизни, единственной силы, которая способна в корне изменить позорные условия.