Читаем без скачивания Засекреченный свидетель - Фридрих Незнанский

А самое интересное Галочка приберегла напоследок. Проводя опознание Виталия по фотографии, она абсолютно случайно выяснила, что одна из горничных, которые с раннего утра убирают в номерах выехавших постояльцев, подслушала под дверью люкса, где жила Заславская, приватный телефонный разговор.

Мужчина говорил что-то далекому собеседнику громким шепотом. Его обладатель, вероятно, отошел из глубины комнат к самой двери, чтобы не разбудить свою спутницу. И горничной, которая даже ковер перестала подметать, некоторые слова слышны были вполне отчетливо и разборчиво.

«Все будет в лучшем виде… крепление не выдержит… документы, считай, уже у меня…»

В довершение всего, едва Галя Романова положила трубку, позвонил Денис Грязнов. Он по просьбе Турецкого провел свою работу и сообщал, что рейсом на Адлер вместе с Ларисой Станиславовной Заславской летели четыре Виталия. Двое из них не подходили, поскольку оба были уже пенсионного возраста. А вот фамилии двух оставшихся молодых, крепких мужчин — Микитов и Бочкарев.

Таким образом, и в деле о гибели известной журналистки появлялся подозреваемый, у которого был мотив, побуждающий к убийству: не дать опубликовать статью о финансовых махинациях в верхних эшелонах российского спорта. И завладеть — пока неясно, с какими целями, — компрометирующими документами на сильных мира сего.

У Александра Борисовича от обилия вдруг посыпавшейся со всех сторон информации разболелась голова. Он никак не мог сложить разрозненную мозаику уголовных дел в стройную картину мироздания. По всему выходило, что милиционеры-преступники фигурировали в той или иной степени во всех расследуемых группой Турецкого преступлениях. Они были виновны в убийстве Кригера, собиравшегося разоблачить принародно их махинации со спортивным инвентарем. Один из них лишил жизни журналистку, собирающуюся сдавать в печать статью о финансовых злоупотреблениях в руководстве российского спорта. И, наконец, их видели неподалеку от номера Калачева в тот день и час, когда Владислав Михайлович совершил свой полет от балкона до фонтана.

Этого никак не могло быть. Не стыковались все преступления воедино. Смерть Кригера была на руку только Орехову со товарищи. Смерть журналистки — скорее всего, Калачеву. Но ведь и самого Калачева убрали. Неужели все-таки просматривается рука Красина? Но почему одни и те же исполнители? Непонятно было, как связаны эти трое мужчин со столь разными, чуждыми друг другу и почти никак не связанными потерпевшими. Но этот ребус следовало срочно разгадать. Впрочем, лед тронулся. Теперь всякое следственное действие могло принести результат. Многое должно было дать непосредственное наблюдение за подозреваемыми.

Турецкий обратился в суд. Суд вынес постановление о санкционировании наружного наблюдения за офицерами МВД Ореховым, Бочкаревым и Степановым. Испрашивалось также и разрешение на прослушивание телефонных разговоров этих лиц. Это постановление судом также было вынесено безо всяких сомнений и проволочек. Разрешение на оперативную работу было получено, и работа дивизиона слежения началась.

Глава 9

1

Они с женой были не то чтобы не похожи, просто всегда получалось, что жили они как будто в противофазе. Татка влетала в квартиру именно тогда, когда измотанный и физически, и морально вернувшийся со службы Лев только-только прикрывал глаза в обшарпанном, но уютном кресле. И с ходу развивала бурную деятельность:

— Господи! Что за вонища? Ты что, не мог сразу убрать говноступы и выстирать носки?.. Ага! Уже дрыхнет! А я, конечно, не устала! Мне еще вечер у плиты толочься!..

— Погоди, Тото, не шуми, — лейтенант Орехов приподымал чугунные веки, — через пару ми…

— Как это не шуми? Ты давно пришел? Почему картошки хотя бы на ужин не почистил? И с чего бы это ты так устал? Работа тяжелая? Ты мешки ворочал? Вагоны разгружал? В кабинете ведь сидишь почти все время! На жопе мозоль скоро будет! Разве что в спортзале размялся маленько. И что? Здоровый мужик! Храпеть здоров! Тебе волю дай — будешь лежать и хрюкать, как в свинарнике. И ждать, пока тебе вынесут ботвиньи.

— Тьфу ты! — Лева с трудом отклеивал зад от кресла.

Все, что выговаривала жена, являлось одновременно и правдой и неправдой. Лева был и вполне чистоплотен, и нормально аккуратен, и достаточно деятелен. Ему обычно на все его занятия даже времени не хватало. Но жить без нескольких минут расслабления он не умел. Вот если бы Татка задержалась на полчасика, застала бы его у кухонной плиты, готовящего ужин. Да, в те давние времена полковник не брезговал постоять у конфорки или протереть пол в их служебной комнатке. Но сию секунду, когда жена застукала мужа отдыхающим, ее упреки были справедливы — и оттого еще более обидны. От благодушного настроения Орехова не оставалось и следа. И когда Танька, спустив на мужа всех собак, вдруг делалась живой и веселой, помрачневший милиционер, вроде бы даже помимо своей воли, говорил какую-нибудь гадость. На этом, впрочем, он тут же успокаивался и начинал подлизываться к жене, но натыкался на неприступное: «Отвали!..»

Или возвращался, скажем, Лев Николаевич домой навеселе. Забежали с сослуживцами после трудного дня на пару кружек пива, «за жизнь» поговорили: пришли к выводу — это уже после третьей, — что при всей похабности существования эта жизнь не такая уж плохая штука…

Танька на кухне. Даже не поворачивает головы. Муж подходит сзади, обнимает, держа в руке шоколадку. Татьяна сбрасывает руки, передергивая плечами с таким омерзением, словно стряхнула таракана: «Не дыши на меня, ради бога!» Лейтенант пытается пошутить, рассказывает анекдот, в ответ на который жена не улыбнется даже, хочет объяснить — не понимает, надеется поцеловать — «Отвали!..»

И опять вроде все правильно. И опять не по делу. Снова не совпали. Ведь иной раз Татка и расслабится с удовольствием, и засосать рюмашку-другую не откажется.

Так и жили. Привыкали понемногу. Но не друг к другу привыкали, не с недостатками партнера мирились. В потихоньку накапливающейся озлобленности привыкли не замечать приятного: Танька в упор не видела генеральной уборки, завершенной к ее приходу, Лева — вкусного пирога, испеченного в обычный будний день, а не на праздник. Или новой прически жены. Ему даже на ум не могло прийти, что прическа, оказывается, для него, а не для самой Татки. Они не замечали этих мелких радостей, как не замечаем мы воздуха, которым дышим.

Ведь дышать свежим воздухом в семейной жизни это и есть, в сущности, счастье. Зато любой вредный выброс — ссора, обида, нечаянная невнимательность, преднамеренная грубость — отравляет семейную атмосферу, отдаляя супругов друг от друга. Они становятся чужими.

Так понемногу становились друг для друга чужими и супруги Ореховы. Иногда для развлечения заводили любовников. Но не измены стали причиной расставания. Так называемая измена — не самое страшное испытание для семьи. Камнем преткновения всегда становится необъяснимая уверенность каждого в том, что партнер должен думать и поступать именно так, как думаешь и поступаешь ты сам. Любое неизбежное инакомыслие воспринимается как измена, которая гораздо страшней возможной случайной неверности, поскольку свершается, в отличие от романов на стороне, ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Зацикливаться на этом — все равно что ежедневно получать дозу накапливающегося в организме стронция: отравление неизбежно…

Закончилось все банально. Они развелись через месяц после того, как вручили друг другу подарки на седьмую годовщину свадьбы. Таня откладывать больше не хотела, так как желала поскорее устроить свою личную жизнь. Проблем в суде не возникло. Слава Богу, детей у них не было…

Полковник Орехов лежал в полумраке. Предметы, окружавшие его, понемногу теряли четкие очертания и сливались со струящейся из незавешенного окна темнотой. Льву Николаевичу было лень подняться с дивана, задернуть шторы, включить свет. Возможно, это накатил один из тех моментов расслабления, о которых он только что вспоминал. Странно, что он вообще подумал о Татке. Вот уж почти полтора десятка лет он ни разу не встречался с бывшей женой и не поддерживал с ней никаких отношений. Впрочем, иногда он, пользуясь милицейскими связями, отслеживал ее судьбу. Из чистого любопытства. И знал, что теперь они вообще никогда больше не увидятся, потому что любимая некогда им взбалмошная, так и не повзрослевшая девчонка три года назад уехала из столицы в Иркутск, где жила ее двоюродная сестра, навсегда. Второй раз замуж она так и не вышла.

«А ведь скоро справили бы и серебряную свадьбу, — ухмыльнулся полковник. — Свят-свят!..»

Насколько все-таки комфортнее жить, не будучи связанным никакими обязательствами, кроме деловых. Ну да, каждому мужику хочется иногда побыть ребенком и уткнуться головой в уютный женский подол. Но для этого много ума не надо. Звонишь Регинке, приезжаешь с букетом, кормишь в ресторане — и самые сокровенные интимные желания реализуются безо всяких проблем. Чувствуй себя хоть послушным мальчиком, хоть доминирующим самцом. Надоедает энергичная спортсменка — так ведь и запасной деревенский вариант имеется. Чем не жизнь?