Читаем без скачивания Матросы «гасят» дикарей - Сергей Зверев

– Сиди, Глеб, я сам за ним схожу, быстрее будет, – проворчал Антонович и ползком подался вперед.

– А вы куда? – вскричал Саймон и, задыхаясь от боли, схватил Антоновича за ногу.

– Не трогай его, пусть идет! – взвыл Серега Становой и принялся убирать Саймона от Антоновича.

Разгорелась драка, которая в данной ситуации была лишней. Никто не заметил, как откуда-то сбоку к клубку возящихся тел подполз смертельно бледный Семен с прокушенной в кровь губой и озадаченно уставился на это безобразие.

– Эй, а чего это вы тут делаете? – прохрипел он.

– Отстань… – огрызнулся Глеб.

И вдруг как оглушили. Все как один прекратили возню, дружно уставились на вполне себе живого, хотя и какого-то затурканного спецназовца. А у Семена от повышенного внимания зачесалась больная голова, и он ее принялся яростно тереть. Подленько и злорадно захихикал Кенни. С шумом выпустил пар коммандер Мэрлок, заулыбался Саймон. Антонович повалился на спину, хлопнул по плечу обалдевшего Серегу и захохотал раскатистым басом. 

– А чего это вы тут делаете?.. – неуверенно повторил Семен.

– Да вот, скандалим, кому идти за твоим трупом… – сглотнул Глеб.

– А он сам пришел… – ржал Антонович. – Трупешник ты наш непуганый… Послушай, Семен, но в тебя же стрела воткнулась…

– А вы это точно видели? – обиделся Семен. – Под ногой она воткнулась, а я испугался, упал в канаву, ногу подвернул в добавление к прочим своим бедам… По канаве и приполз – эти складки местности так причудливо извиваются…

– Хватайте этого калеку! – взревел Глеб, чувствуя, как щеки наливаются горячей краской. – И чтобы через секунду никого здесь не было! У кого еще остались патроны?..

Мэрлок, будем прикрывать отход!

Они неслись как ошпаренные! Даже калеки передвигались самостоятельно, чувствуя близость финишной ленточки. Уже ощущалось дыхание реки, повышалась влажность, ноздри улавливали запахи гнилостных испарений. Спецназовцы топтали прибрежные заросли, завопили от радости, когда блеснула зеленая гладь Анокомбе, выбежали на приземистый утес, возвышающийся над рекой… и встали как вкопанные, исполняясь каких-то смутных предчувствий. Широкая река несла на юг мутные воды, со всех сторон – море сочной зелени. Где они?! Выбраться к реке оказалось половиной дела!

Устье протоки могло находиться километром южнее или двумя километрами севернее – какими бы ни были они специалистами по «спортивному» ориентированию, а вполне объяснимую погрешность никто не отменял!

– Кричите, мужики! – орал Глеб. – Стреляйте! Мэрлок, за мной!

Они с коммандером отступили обратно к кустам, принялись набивать свинцом дебри флоры, которые минуту назад выплюнули их к реке. Где-то в отдалении трещали кусты, перекликались и улюлюкали дикари, они еще не оставили попыток добраться до своей добычи! Кончились патроны в автомате, Глеб выбросил никчемную железку, выхватил «глок», принялся высаживать последние патроны, не зная, куда и зачем.

И их услышали! Встревоженную речную долину огласил протяжный корабельный гудок, это был катер. Люди прыгали от нетерпения, кричали, срывая голоса, наивно полагая, что этим ускоряют процесс. Но от них уже мало что зависело. Помощь шла на всех парах. Не прошло и минуты, как из-за ближайшей северной излучины выбрался катер, свой, родной, проверенный, и, продолжая пронзительно подвывать, устремился к утесу. Он приближался, уже просматривался бледный лик Карденоса в раздолбанной рубке – парень был еще в состоянии управлять судном. Из надстройки выбрались девицы – взлохмаченные, оборванные, стали вертеть головами, а когда узрели орущих людей на утесе, закричали от радости, стали махать руками, устремились на нос.

Людоеды приближались с обратной стороны, боевито орали, продираясь через чащу. А катер уже уткнулся носом в утес. Высота до палубы полтора метра, ерунда. Кто-то спрыгивал сам, кого-то приходилось стаскивать, как беспомощных детей. Несколько мгновений – и все семеро уже возились на баке, отрываясь друг от дружки.

– Все в надстройку! – хрипел Глеб. – Девчата, и вас это тоже касается! Мигель, полный назад на стремнину! И пригнись там!

Они запрыгивали по одному в скособоченную от пуль надстройку. Катер, рыча и отфыркиваясь, пятился от утеса, разворачивался по течению. А на утес уже выскакивали размалеванные дикари – страшные, орущие, швыряли в катер топоры, спускали стрелы. Двое бросились с обрыва в воду, поплыли вдогонку, но быстро отстали – скорость катера по течению была вполне приличной. Толпа ломанулась через заросли, какое-то время каннибалы бежали параллельно берегу, исторгая вопли злобы и разочарования, но вскоре стали отставать, терялись, таяли в палящей дымке…

– Это все, господа и товарищи… – вынес измученным голосом экспертное заключение Антонович. – Теперь наши задницы в полном ведении Всевышнего… Смилуется – доплывем, не смилуется… А горючего до устья Анокомбе, кстати, должно хватить, уважаемые, – сообщил он с довольной улыбкой. – Раньше мы шли против течения, расход был больше, а сейчас на то же самое расстояние – расход вдвое сокращается…

– А мы успеем на корабль? – засыпая, пробормотал Семен. – Ведь уйдут без нас во Владик бравые моряки. Придется нам самовывозом из этой прекрасной страны…

Антонович, хватаясь за поручни, шатаясь, точно пьяный, потащился в рубку – к давнему приятелю Карденосу, который был не в форме тащить этот крест до бесконечности.

Люди выползали на палубу – вконец измученные, вялые, кто-то тащил с собой аптечку. Разбредались, пристраивались под бортами, чтобы не стать мишенями. Кто-то засыпал без задних ног, кто-то врачевался. Но странности на этом не закончились.

Глеб чувствовал, что происходит что-то не то. Спасенные девчушки лежали рядом, прижавшись к правому борту. Он обратил внимание, что они практически не расстаются, постоянно вместе. Неподалеку от них сидел на корточках блондин Кенни, как-то неосознанно нянчил затвор пустого автомата и с ужасом таращился на свою подругу Барбару. А та смотрела испуганно то на Кенни, то на Глеба. И напряглась, зажалась при его приближении. Глеб присел рядом с Катей, она лежала, съежившись в комочек, смотрела на него слезящимися глазами, в которых поселилось что-то виноватое. Он не мог понять, что это значит. Она почти не разговаривала с ним, и возникало странное ощущение, что девушку подменили. Он терялся в догадках, взял ее за руку – она не стала ее выдергивать, но задрожала. Машинально шевельнулась Барбара, подалась к русской. «Черт возьми! – ужаснулся Глеб. – Неужели это было то, о чем он только что подумал?» Он вскинул голову, встретился глазами с блондином Чебольей. Вероятно, в его мине застыл немой вопрос, Кенни, скорбно поджав губы, с убитым видом кивнул. Товарищ по несчастью, блин. Из рубки на них с огромным интересом смотрели Мигель и Антонович, видно, Мигель успел о чем-то нашептать Шуре, а Шура, невзирая на общую угрюмость, был любитель до светских сплетен.

– Прости меня, Глеб… – шептала Катя, глядя на него пронзительно, со слезами. – Прости, я, кажется, влюбилась… Мы с Барбарой вместе уже третий день, столько всего пережили, обо многом говорили… Нам угрожали, над нами издевались, не поили, не кормили, потом нас схватили эти жуткие дикари, но мы по-прежнему были вместе, морально поддерживали друг друга… Прости меня, Глеб, ты хороший человек, ты тоже мне дорог, но если мы с Барбарой до сих пор живы и вместе, то это судьба… А у тебя ведь все равно своя жизнь… Не понимаю, что со мной происходит, просто перевернулось что-то в голове, все жизненные установки, все представления… И с Барбарой происходит то же самое…

Он догадывался, что в жизни бывает всякое, голова человека – предмет темный, обследованию не подлежит. Но чтобы вот так, и он еще сбоку припека… Он с ужасом смотрел на девушек, чувствовал, как нижняя челюсть неудержимо стремится к полу, а щеки пылают, словно их облили бензином и подожгли. В глазах у Кати было столько боли и надежды… А Барбара отыскала ее руку, сжала, она смотрела на Глеба дерзко, с вызовом, мол, мое, не отдам, даже не проси!

– Не расстраивайся, Глеб… – пробормотал безжизненным голосом вроде бы спящий Семен. – Ведь это не вопрос жизни и смерти, а так… Ну, кидают нас бабы, еще и не так кидают… Это ведь не причина для того, чтобы мы выбросили этих теток за борт и забыли, что угробили на них трое суток своего драгоценного времени? – Он окончательно очнулся, привстал, ехидно покосившись на Мэрлока и Саймона, которые сидели у правого борта и с мистическим изумлением внимали происходящему. Семен ядовито усмехнулся: – А в американской армии, между прочим, это в порядке вещей.

Они у себя в Пентагоне даже торжества проводят в честь геев и лесбиянок – с хвалебными речами, при полном параде. Может, и нам закатить вечеринку – что-нибудь в этом духе?