Читаем без скачивания Энн из Зелёных Крыш - Люси Монтгомери

– Это не поможет, Энн. Эта краска очень стойкая. Волосы нужно отрезать – другого выхода нет. Ты не можешь выйти в таком виде.

Губы Энн задрожали, но она приняла горькую правду слов Мариллы. С мрачным вздохом она пошла за ножницами.

– Пожалуйста, отрежьте всё сразу, Марилла, и покончим с этим. О, я чувствую, что мое сердце разрывается. Это такое неромантичное бедствие. Девочки в книгах теряют волосы из-за болезни или продают их, чтобы получить деньги для доброго дела. И я уверена, что мне было бы наполовину легче потерять мои волосы ради благой цели. Но нет ничего утешительно в том, что ваши волосы отрезают, потому что вы окрасили их в ужасный цвет, правда? Я собираюсь плакать все время, пока вы будете стричь меня. Это такая трагедия!

Энн плакала, как и обещала, но позже, когда она пошла наверх и посмотрела в зеркало, она была отчаянно спокойна. Марилла основательно сделала свою работу и отрезала волосы до самых корней. Результат был неутешительный, и это ещё мягко сказано. Энн быстро повернула зеркало к стене.

– Я никогда не буду смотреть на себя в зеркало, пока мои волосы не отрастут, – воскликнула она горячо.

Потом она вдруг повернула зеркало обратно.

– Нет, я буду. Это будет моё наказание за то, что я дурно поступила. Я буду смотреть на себя каждый раз, когда захожу в комнату, чтобы убедиться, какая я некрасивая. И я не буду пытаться представить себе что-то другое. Я никогда не думала, что буду жалеть о своих волосах, но теперь понимаю, что, хоть они и рыжие, зато были длинными, густыми и волнистыми. Я ожидаю, что-то теперь что-то случится и с моим носом.

Стриженая голова Энн произвела сенсацию в школе в следующий понедельник, но, к счастью, никто не догадался о настоящей причине стрижки, даже Джози Пай, которая, однако, не преминула сообщить Энн, что та выглядит как настоящее пугало.

– Я ничего не ответила Джози на это, – рассказывала Энн тем вечером Марилле, которая лежала на диване после одного из приступов головной боли, – потому что я подумала, что это должно быть частью моего наказания, и я должна сносить его терпеливо. Трудно перенести, когда тебе говорят, что ты выглядишь, как пугало, и не сказать ничего в ответ. Но я сдержалась. Я просто посмотрела на неё презрительно и простила ее. Чувствуешь себя очень добродетельно, когда прощаешь кого-то, не так ли? Я хочу теперь посвятить все свои силы, чтобы быть хорошей и никогда больше не пытаться быть красивой. Конечно, лучше быть хорошей! Я знала об этом, но иногда так трудно поверить во что-то, даже когда вы это знаете. Я действительно хочу быть хорошей, Марилла, как вы и миссис Аллан, и мисс Стейси, и оправдать ваше доверие, когда вырасту. Диана говорит, когда мои волосы начнут отрастать, я могу носить на голове черную бархатную ленту с одной стороны. Она думает, что это будет мне очень к лицу, и это так романтично. Но я говорю слишком много, Марилла? Болит голова?

– Моя голова уже лучше. Мне было ужасно плохо после обеда. Эти головные боли становятся все хуже и хуже. Мне придется обратиться к врачу. Что касается твоей болтовни, я не против – я уже привыкла к ней.

Таким образом Марилла сказала о том, что любит слушать Энн.

Глава 28. Невезучая Лилейная дева

– Конечно, ты должна быть Элейн, Энн, – сказала Диана. – Мне бы не хватило смелости поплыть самой в лодке.

– Мне тоже, – сказала Рубин Гиллис, с дрожью в голосе. – Я не против поплыть в лодке, когда нас двое или трое, и мы можем сидеть. Тогда это интересно. Но лежать и притворяться мертвой – я не смогла бы, я бы умерла от страха.

– Конечно, это было бы романтично, – сказала Джейн Эндрюс, – но я знаю, что не смогла бы усидеть на месте. Я бы вскакивала каждую минуту, чтобы увидеть, где я плыву, и не унесло ли меня слишком далеко. И ты знаешь, Энн, что это бы всё испортило.

– Но это ведь смешно – рыжая Элейн, – сокрушалась Энн. – Я не боюсь плыть одна, и я хотела бы быть Элейн. Но это просто смешно. Руби должна быть Элейн, потому что она такая светленькая и у неё такие красивые длинные золотистые волосы. А про Элейн говорится, что «её светлые волосы струились по спине». И Элейн была «лилейной девой». А рыжая девочка не может быть лилейной девой.

– Твоя кожа такая же светлая, как у Руби, – сказала Диана искренне, – и твои волосы стали темнее, чем были до того, как ты отрезала их.

– О, ты действительно так думаешь? – воскликнула Энн, вспыхивая от радости. – Мне тоже так кажется, но я не осмеливалась спросить кого-нибудь. Боялась, что мне скажут, что это не так. Думаешь, их можно назвать каштановыми сейчас, Диана?

– Да, и я думаю, что они очень красивые, – сказала Диана, глядя с восхищением на короткие, шелковистые кудри, обрамляющие голову Энн и перехваченные по её совету черной бархатной ленточкой с бантом.

Они стояли на берегу пруда, за Садовым склоном, на небольшом мысе, окаймленном березами. На его конце был деревянный помост, поставленный в воде для удобства рыбаков и охотников на уток. Руби и Джейн пришли в гости к Диане в этот летний день, а Энн присоединилась к ним, чтобы поиграть.

Тем летом Энн и Диана провели большую часть времени на пруду. Убежище Безделья было в прошлом, весной мистер Белл безжалостно вырубил маленький круг деревьев на заднем пастбище. Энн сидела среди пней и плакала, хотя и отдавала должное романтичности ситуации; но она быстро утешилась, потому что, в конце концов, как она и сказала Диане, они уже большие девочки тринадцати лет, которым скоро исполнится четырнадцать, и они слишком взрослые для таких детских забав, как домики для игры. На пруду они обнаружили гораздо более увлекательные для себя занятия. Было чудесно ловить форель с моста, ещё они научились грести в плоскодонке, которую мистер Барри использовал для охоты на уток.

Это Энн придумала – поставить сценку про Элейн. Они изучали стихотворение Теннисона в школе прошлой зимой, потому что министр образования включил его в курс английского языка для школ острова Принца Эдуарда. Они анализировали его, разбирали каждую строфу, критиковали и рассматривали со всех сторон, так что было вообще удивительно, что после всего этого они ещё находили в нём какой-то смысл. Но, по крайней мере, Лилейная дева, Ланселот, Гвиневер и король Артур стали для них реальными людьми и Энн втайне жалела, что не родилась в Камелоте.

– В те дни, – сказала она, – было гораздо больше романтики, чем сейчас.

План Энн был встречен с энтузиазмом. Девочки обнаружили, что, если лодку оттолкнуть от помоста, она проплывёт по течению под мостом и, наконец, приплывёт к другом мысу ниже по течению, где пруд изгибался. Они часто так плавали, ничего не могло быть более удобным для игры в Элейн.

– Хорошо, я буду Элейн, – сказала Энн, неохотно уступая, поскольку, хотя она была бы в восторге сыграть главную роль, но ее художественное чутье требовало точности в деталях, и это, как она понимала, было невозможным из-за её внешности. – Руби, ты должна быть королём Артуром, Джейн будет Гвиневер, а Диана сыграет Ланселота. Но сначала вам придётся быть братьями и отцом. У нас не будет старого немого слуги, потому что не хватит места для двоих в лодке, чтобы лечь. На дно лодки нужно постелить чёрную парчу. Старая черная шаль твоей матери как раз подойдёт, Диана.

Черная шаль была принесена и Энн встряхнула её над плоскодонкой, а затем постелила на дно, после чего легла на неё с закрытыми глазами и руками, сложенными на груди.

– О, она выглядит и вправду, как мертвая, – прошептала Руби Гиллис нервно, глядя на белое личико под мерцающими тенями берез. – Мне страшно, девочки. Как вы думаете, это действительно хорошая игра? Миссис Линд говорит, что все актёрство – это ужасное зло.

– Руби, ты не должна говорить о Миссис Линд, – сказала Энн серьезно. – Это портит впечатление, потому что это всё произошло за сотни лет до рождения Миссис Линд. Джейн, наведи тут порядок. Это глупо, что Элейн говорит, если она умерла.

Джейн оправдала доверие. Золотой парчи для покрывала не было, но старая накидка на пианино из желтого японского крепа прекрасно его заменила. Белая лилия тоже отсутствовала, но эффект от длинного голубого ириса, вложенного в скрещённые на груди руки Энн был таким, как и требовалось.

– Теперь все готово, – сказала Джейн. – Мы должны поцеловать ее в спокойный лоб и Диана, ты скажешь: «Сестра, прощай навсегда», а ты, Руби, скажешь: «Прощай, дорогая сестра». Скажите как можно печальнее, Энн, ради Бога, улыбнись немного. Ты помнишь – Элейн «лежала, как будто улыбаясь». Вот так лучше. Теперь толкаем лодку.

Лодку оттолкнули, при этом она задела старый деревянный столб, торчащий из воды. Диана, Джейн и Руби подождали, пока лодку не подхватило течение и бегом направились через лес, на дорогу, ведущую к мосту и вниз к нижнему мысу, где, в качестве Ланселота, Гвиневер и короля Артура, они должны были встретить Лилейную деву.

В течение нескольких минут, пока Энн плыла медленно вниз по течению, она наслаждалась романтичностью своего положения в полном объеме. Потом произошло нечто не столь романтичное. В лодку начала просачиваться вода. Немного времени было необходимо Элейн, чтобы вскочить на ноги, подобрать золотую и чёрной парчу и с ужасом увидеть большую трещину в нижней части лодки, через которую буквально лилась вода. Когда лодка задела столб, при ударе оторвалась полоса ватина, прибитая ко дну лодки. Энн не знала точно, но у неё не заняло много времени, чтобы понять, что она оказалась в опасном положении. При такой скорости лодка будет заполнена водой и потонет задолго до того, как она доплывёт до нижнего мыса. Где же весла? Остались на берегу!