- Озеро наше Червонным зовут за то, что много рыбы в нем и рыба все больше красноперая. Так я понимаю. А отец сказывал - еще на его памяти было это, - за владение озером большой бой был между богатеями, и даже кровь люди проливали. Через ту кровь пролитую оно и Червонным прозывается...
Колька Мудрый, перебивая старика, засмеялся:
- Это что, дедок. Самый правильный пример нам бабка сказывала, даже песни про то сложенные пела. Там бабка, знаешь, какая? Ей уж девятый десяток, а она песни поет, а когда самогоном хлопцы угостили, даже в пляс пошла. Из нее песок сыплется, а она пляшет. Вот это пример так пример...
Дед замолчал, видимо обидевшись.
- Расскажи, Мудрый!
- Не умею я, хлопцы. Вот бы бабку сюда, на лед, - подморгнул он в сторону старого рыбака.
Тот сплюнул и отошел подальше от костра, как будто послушать, не гудит ли самолет.
- Ну вот, деда отшил, а сам не рассказывает!
- Теперь от скуки подохнем, пока тех самолетов дождемся!
- Так бабка озеро - Жид-озером только и прозывает...
- Опять чего-нибудь набрешет...
- Давай рассказывай про это озеро!
- Ну добре... Так и быть, расскажу.
- Ша, хлопцы, тише...
От соседних костров стали подходить заинтересовавшиеся партизаны.
Выждав, пока все усядутся, и перевернув огромное полено, вспыхнувшее в морозном воздухе снопом искр, Мудрый начал:
- А был этот пример еще во времена царицы Екатерины, а может, и еще раньше. Жил в этих лесах князь. Все леса, реки и сеножатки ему одному принадлежали. За большие заслуги ему царица все то пожаловала. Был князь рода знатного, характера твердого, и полжизни провел он в войске да по границам честь царскую защищал. Вот вышел срок его службы, и получил он этот край во владение. Приехал князь, терем построил и живет.
- Чего построил?
- Терем, дура... Дом такой на множество этажей...
- А-а-а... Это как в Харькове я видел. Дом из одного стекла. Все насквозь видать...
- Какое стекло? Деревянный дом, но весь в этажах... Ну, вот и перебили!
- Хлопцы, не перебивайте, - скомандовал комвзвода шестой роты Деянов. - Кто хоть раз пикнет, так головешкой между глаз и шандарахну!
Воцарилась мертвая тишина, лишь потрескивал костер да тихо фыркали лошади, помахивая нагретыми хвостами.
Мудрый, подражая старческому бабьему шамканью, продолжал:
- Живет себе князь во многоэтажном терему. Но на ту беду детей у него много, да все одного женского полу, а сын один-одинешенек и последний в роде, как на руке мизинчик. И не чаял тот князь в своем сыне души. Известное дело: богатства он имел неисчислимые, и оставить все то девкам без продолжения своего княжеского корня была для него большая обида. И было тому князьку молодому с малых лет всякое попущение и баловство. А старших дочек Держал родитель в строгости и непреклонном послушании. Положено было им большое приданое каждой и справа девичья, как то княжеским дочерям приличествовало, и все. Больше ни на какую ласку они не могли надеяться, потому что вся отеческая любовь и весь княжеский маеток был от отца молодому князю. Стал князек подрастать и выровнялся в красного молодца, как дубок ровный, крепкий, щечки розовые, волосы русые, глаза голубые. Нрава был тихого, послушного и задумчивого. Дружков-годочков у него не было, потому что с мужиками знаться ему отец не дозволял. Больше любил у сестер в горнице сидеть да их песни девичьи слушать.
- Вот чешет, ну тебе - чистая бабка... - восхищенно прошептал молодой партизан.
- Ша, я что сказал? Ша - и все, - зашипел Деянов.
Мудрый продолжал:
- Как подошла пора его женить - заботился сильно старый князь о продолжении рода, - объявись тут нежданная оказия. Уже пару годов как всему этому случиться, взял у старого князя в аренду корчму - шинок по-нашему - один польский еврей. А стояла корчма на перекрестке трех наиглавнейших дорог. Для корчмы то место было самое выгодное, так как перекресток этот выходил прямо к пристани, а пристань на Припяти-реке. На реке в ту пору, бабка сказывала, кораблей шло видимо-невидимо. Открылся на реке канал королевский, что по нем из Польши да от шл?нзаков всякие товары до Днепра и дале шли. А люд по тем дорогам шел торговый, все купец да приказчик, хоть и разной нации - что поляк, что русский, что немец, а все купец. А купец всякой нации и поесть и попить не дурак. Скоро по всем шляхам пошла слава про ту корчму, а еще большая слава про дочку корчмаря Сарру. Сказывала бабка, что видела она в молодые годы ее патрет, выбитый на платок, так краше на свете баб нет.
- Вот бы тебе такую бабу, Колька! - не выдержал сам Деянов.
Мудрый только презрительно посмотрел на него:
- Этим не занимаемся... Рисовал этот патрет заезжий тальянец. Как завидел он шинкарочку Сарру, так глаз отвесть не мог, краски слезой мочил, патрет малевал. А ей все про любовь свою говорил. В свою Италию замуж за себя сманывал. Но не такова была шинкарская дочь, чтобы на уговоры поддаться. Сидит за прилавком, глазом не моргнет. Кто в шинок зайдет, пить закажет - подаст с легким поклоном, и больше ни-ни.
- Люблю девок с характером! - заметил Деянов.
- Ходил-ходил тот тальянец, вздыхал-вздыхал, пока в одну ночь не повесился на высокой сосне. Еще большая слава про ту корчму да про шинкарочку Сарру пошла. И приключись тут оказия молодому князьку по этим шляхам путь-дорогу держать. Заехал в ту корчму, за почетный стол сел, круг него слуги, соколки. Тут и случись беда с шинкарской дочерью. Как взглянула на молодого князя, так и глаз не сводит, дух никак не переведет. Совсем девичий свой стыд и совесть потеряла. Князек сидел задумавшись. "Медку попробуем, ваша княжеская милость?" говорит один соколок. Князь головой задумчиво кивнул, а шинкарочка уже с поклоном чарку серебряную подает. Уклонилась до земли, поднос держит, а как назад голову свою подняла и черные косы с плечей тряхнула, прямо князю в очи глянула, так тот и обомлел. Смотрит, глаз от шинкарки отвесть не может, чарку серебряную не берет. "Плохо просишь, девица", - смеются соколки. А они все глаз друг от друга отвесть не могут. Тогда и крикни главный соколок: "Наш князь молодец, от девицы чарочку сухую не берет! Надо пригубить и князю губки призасахарить". - "Правда?" - тихо пытает шинкарочка. "Правда", - отвечает князек. Тут она чарочку пригубила и молодого князя в губы поцеловала.
- Ух, ты! - осторожно выдохнул Деянов.
Колька явно был в ударе и продолжал, вдохновляясь все больше:
- Чарку с подноса сняла и, как он ее выпил, шасть по-за прилавок и в покои убежала. Сидит князь с соколками, пьет, веселый вроде стал, а глаза задумчивые. Шинкарка в тот день так больше и не вышла. Словом, стал с той поры князек частенько по тем дорогам ездить, то на охоту, то с охоты, то на речные караваны глядеть, да все ту корчемку не минает. Соколки-то смекнули, что князю шинкарская дочь полюбилась, и еще более того ему про нее говорят, сманить ее на ночку предлагают в соседнее именьице. Так оно и вышло. А как ее сманили, тут шинкарская князю и говорит: "Женись на мне, тогда любить, миловать буду". Да с тем обратно на княжеском рыдванчике укатила.
- Ох, и стерва баба! - опять не выдержал Деянов.
Кто-то из партизан показал ему на головешку.
Мудрый вошел во вкус и продолжал, жестикулируя:
- Как услыхал про то старый шинкарь, аж за пейсы схватился. "Сурка, - кричит, - сучья дочь, что себе в голову взяла? Князь тебя любовью одаряет, а ты что? Замуж! Ты что, меня и себя погубить хочешь? Не знаешь, что такое князь?" - "Знаю, - отвечает Сарра, прекрасная еврейка. - Знаю, что князь, что он меня любит, души во мне не чает, а если любит, значит, и замуж возьмет". - "Выкинь ты из головы это. Где это видано, чтобы сиятельный князь на бедной еврейке женился?" - "Если любит, так женится", - отвечает упрямая дочка. Стоит она на своем. Узнал про ту неравную любовь старый князь. Страшно разгневался старик и, ни слова не говоря сыну, велел своим слугам старого корчмаря схватить и связанного к себе привести.
Корчмарь в ноги князю повалился и слезно молит простить его неразумную дочь. Затем просит руки ему развязать и вынимает из кармана платок, на котором патрет красавицы Сарры тальянцем нарисован. "Ваша княжеская милость, вот она, моя дочь, казните, милуйте, но всему виной красота ее, не больше". И рассказал князю случай тот с тальянцем-художником, который на сосне повесился. Призадумался тут старый князь, сына зовет и спрашивает: "Скажи, сын дорогой, надежда моя, что ты думаешь?" - "Люблю, - на корчмаря показывает, - его дочь Сарру и жениться прошу вашего благословения". Рассерчал князь: "Не будет тебе моего благословения". Князеньку с глаз прогнал, а корчмаря велел в подземелье бросить.
- Вот сплотаторы-феодалы! Всегда у них так: чуть что не так - сразу в подземелье...
- Это чего - "феодалы"? - шепотом спросил молодой партизан.
- Ну, старинные фашисты. Одним словом... феодалы.
- Но князек тут тоже свой норов показал. Было у него небольшое именьице, от покойной матери в наследство осталось, да злата-серебра кованый сундучок. Завел князек знакомство с разным ушлым народом, и стали они пуще прежнего со своей любезной встречаться. А чтобы никто про то не ведал, построил князек тайно от отца, посреди большого одним лесным людям ведомого - озера каменный теремок и в том теремке поселил любезную свою зазнобушку.
