Далее: «День 4 февраля преподнес нам сюрприз. Утром, придя на берег за провиантом, мы обнаружили у ледовой кромки не один корабль, а два. И тут же сообразили, что второе судно — "Терра нова". Скотта на борту не было». Во время этой случайной встречи полярных кораблей на краю огромного антарктического материка посторонним людям впервые представилась возможность познакомиться с достижениями амундсеновской экспедиции: «Они остались в высшей степени потрясены увиденным. Если пойдут разговоры о том, будто наш лагерь разбит на нетвердом основании, пусть это вас не тревожит. Мы устроились вполне надежно»[74]. Что местоположение норвежского лагеря раскроют англичане, можно было считать очком в пользу Леона, в задачу которого входило постепенное выбрасывание на газетный рынок сведений о стратегии Руалового похода. Теперь новости о нем доставит «Терра нова».
Впрочем, это не единственная неожиданность для экспедиции, расходы на которую и так намного превышают выданные под нее кредиты. «Совершенно верно, — пишет первооткрыватель своему управделами, — я действительно вполовину прибавил жалованье всем остающимся на "Фраме". Я счел это справедливым, поскольку они будут лишены интереснейшего путешествия, которое ожидает нас, остальных». Честолюбивому человеку приходится время от времени быть выше финансовой реальности: «Не знаю, позволяет ли подобные вольности экспедиционная казна, но ей так или иначе предстоит подвергнуться сему испытанию». Разделение труда между братьями очевидно: Руал берет на себя Южный полюс, Леон — все прочие дела. «Ты лучше разбираешься в том, что следует предпринять, а потому сумеешь всё уладить наивыгоднейшим образом».
Прежде чем завершить письмо, полярник упоминает о ближайших планах по созданию складов и под конец затрагивает самый больной вопрос: «В случае, если Нансен еще интересуется нашим предприятием, расскажи про склады. Я хотел сам написать ему, но настолько не уверен, как он воспринимает всю эту историю, что лучше воздержусь. Передай привет и скажи, что я не выбрал минутки для письма, потому как тружусь не покладая рук». Если энтузиазм профессора в отношении экспедиции угас, путешественник рассчитывает на поддержку остального человечества: «Мне кажется, при теперешнем положении вещей состязание за победу над полюсом должно быть интересно всему миру».
***
Он прав: весть из ледяной пустыни о том, что в покорении Южного полюса будут участвовать две экспедиции, накаляет страсти в цивилизованных краях. Как докладывает брату Леон, «в Англии новость была воспринята со смешанными чувствами, на родине же она способствовала мгновенной смене настроения». Наконец-то у норвежцев проснулся их соревновательный инстинкт. Соперники в Антарктиде и в средствах массовой информации приготовились к старту. Борьба ведется на разных фронтах — в чистом поле и в печати, на собственной территории и на территории противника. «Осмелюсь заявить, что с нашей стороны кампания велась крайне дипломатично и теперь даже в английских изданиях признают: ни о каком нечестном состязании не может быть и речи. Этим мы в значительной степени обязаны высказываниям Нансена, особенно его статье в "Тайме"».
Леон констатирует перемену настроения: «…теперь каждое из государств приняло сторону своего соотечественника». В кои-то веки начинается и приток капитала: «Первые известия столь живительно воздействовали на англичан, что они стали собирать деньги, недостающие Скотту; затем это поветрие перекинулось сюда, в результате чего теперь и у нас занялись тем же, т. е. сбором средств для похода "Фрама" к Северному полюсу».
Леон прощупывает почву, нельзя ли объявить о сборе пожертвований в масштабах всей Норвегии. У него налажена связь с такими ключевыми фигурами, как братья Нансен, известный спонсор полярных экспедиций Аксель Хейберг и Херман Гаде, из которых «последний с удовольствием возьмется за это дело».
Пока Руал Амундсен будет покорять новые земли в Антарктике, его лучший друг Херман Гаде совершит не менее героическую попытку закрепиться у себя на родине. Перед самым отплытием «Фрама» из Норвегии Руал добился от министра иностранных дел Иргенса согласия взять Гаде на дипломатическую службу. Более того, уговорил министра сделать Джона Гаде, Херманова брата и одного из главных финансовых благодетелей экспедиции, рыцарем ордена Святого Олава[75].
Пристроить склонного к свободомыслию американского предпринимателя на поприще скандинавской дипломатии оказалось отнюдь не просто. У Хермана Гаде быстро возникли непримиримые разногласия с правительством и стортингом, и Леон сообщает брату: «…наметившаяся было дипломатическая карьера приостановлена и куда зашли дела Хермана с Иргенсом, неясно».
Леону также поручили сохранять наилучшие отношения с семейством Нансен. Фактически речь шла прежде всего об Александре. Правда, между управделами и адвокатом иногда возникают трения из-за нечеткого распределения обязанностей, однако к добрым вестям из южных широт прислушиваются многие: «Алекс тоже, можно сказать, преобразился с тех пор, как получены известия от тебя, и очень даже вовремя, поскольку он давно был в расстроенных чувствах. Постараюсь проявлять к нему возможно больше терпимости, ибо подобная тактика явно предпочтительнее».
И все же наипервейшая из стоящих перед Леоном задач — воплощать переход через ледовый континент в кроны и эре. «Это совсем не просто — добиваться наибольшей отдачи от столь необычайного предприятия, но я буду извлекать из него все, что только можно, в надежде на твое возвращение с победой». Любая телеграмма, статья, книга и лекция будут стоить разные деньги в зависимости от результата похода, в зависимости от того, покорится или не покорится Руалу Южный полюс. 5 июня 1911 года, в канун Троицына дня, Леон Амундсен едет в Лондон. Борьба за общественное мнение будет происходить прежде всего там; там же следует подписывать договоры и обеспечивать потенциальный приток средств. В имперской столице, на территории противника, братья Амундсен обретут нового, неожиданного для себя союзника.
Леон посещает в Лондоне давнего импресарио Фритьофа Нансена, Кристи, и они обсуждают дела брата. Вскоре в разговоре всплывает имя еще одного полярного путешественника: «Мы вспомнили Шеклтона, и Кристи посоветовал мне навестить его, к чему я, по правде сказать, не был склонен. Тогда Кристи сам позвонил по телефону Ш., и он без малейших колебаний сказал, что хочет побеседовать со мной. Я тотчас отправился к нему, где познакомился и с самим Шеклтоном, и с его бывшим капитаном Дейвисом, которому предстоит вести корабль австралийской экспедиции под руководством д-ра Моусона на мыс Адэр… Позже объявился также д-р Моусон. В свое время они очень нападали на тебя в газетах, теперь же, к моему вящему удивлению, тон их совершенно переменился и все присутствующие держали твою сторону против Скотта. У Шеклтона чувствуется досада на Скотта и зависть к его походу на юг. Этот Скотт, стоило Шеклтону вернуться из путешествия, когда тот еще не успел прийти в себя, решил предпринять собственную экспедицию, об участии в которой Шеклтон при создавшихся обстоятельствах не мог и помыслить. (Кстати, Кристи утверждает, будто Ш. тогда заявил, что не намерен более идти на юг.) Как бы то ни было, Шеклтон рвет и мечет, а потому предоставил себя в мое распоряжение, обещав снабжать новейшими сведениями и принимать всяческие меры (разумеется, в строгой тайне от всех, поскольку официально он может лишь поддерживать Скотта). Кап, Дейвис также выразил пожелание, чтобы ты обогнал Скотта; в его случае это объясняется тем, что Скотт, несмотря на предварительную договоренность с д-ром Моусоном, собирается высадиться на сушу в другом месте. Можно сказать, обстоятельства складываются для тебя в Англии весьма благоприятно, так как Шеклтон пользуется тут большим влиянием: поместив всего один призыв в "Дейли мейл", он за четыре дня собрал для экспедиции Моусона почти 12 тысяч фунтов, а еще у него есть масса сподвижников, которые выступают за него против Скотта».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
