-— Ничего не придумывается…
Ришка крепче прижимает к себе Ваксу и молчит.
— Придумал! — кричит Шим. —Придумал. Лешка, неси альбом. Марки знаешь сколько стоят?! С ходу купят. Только подойди к магазину.
— Как? Продать альбом? Насовсем? — ужасается Алеша.
…Альбом стоит на Алешиной книжной полке. Но выносить его из дому и брать из него марки запрещено. Саша и Алеша любят альбом и совершают с ним путешествия в далекие страны. Недавно они рассматривали французские марки, и Саша рассказала брату о парижских букинистах. Они продают книги, какие только есть в мире, на набережной реки Сены. И кладбище Пер–ля–Шез он знает благодаря альбому. Там в дни Парижской коммуны расстреляли французских коммуна–ров. Зимой и летом у стены, где погибли герои, лежат свежие цветы.
Больше всех Алеша любит марки с портретом Чапаева. Алеша знает его подвиги и часто играет с сестрой в чапаевцев.
Теперь все марки надо отдать.
— Саша не позволит… — лепечет Алеша.
— Ты дурак, — презрительно фыркает Шим, —Ты, что ли, говорить ей будешь?! Ты возьми потихоньку.
— Тебе жалко альбома? — пронзительно смотрит Ришка.
Алеша низко опускает голову.
— Да… — еле слышно говорит он. — Жалко...
— Вот жмот! Я бы не пожалел. Я бы отдал. Запросто! — горячится Шим.
— Я бы… отдал. Но Саша же! — чуть не плачет Алеша.
— Она же уходит в поход, — напоминает Ришка.
— Да мы тебе откупим! — снова подступает к Алеше Шим. — Подкопим еще денег и откупим. Такой точно, правда Рик? Пока твоя Саша в поход ходит, мы и отдадим, А тебе жалко!
— Уже не жалко… — шепчет Алеша.
— Тогда тащи! — приказывает Шим. — Быстро!
И Алеша идет. Медленно и понуро шагая, доходит он до акации и устало садится на траву. В акации опять прячется вечернее солнце, и зеленые мягкие лучи шарят по двору. Но Алеше не до них… Надо взять незаметно от Саши и матери альбом и отдать Ришке. Тогда Ришка развеселится, купит эти противные туфли. И опять они будут играть в космонавтов, биться на шпагах и бегать с Ваксой по двору.
Потом накопят денег и купят альбом. Точно такой же. И через много дней, ну, хотя бы перед елкой, Алеша все расскажет маме. Про альбом, про туфли и про Ваксу. Она, конечно, не рассердится. Она улыбнется.
Немного успокоенный, он выходит из‑за акации. На крыльце стоит мать. Почему‑то Алеша прячется за толстый ствол каштана. Но она его видит, Она смеется и стучит ладонью по перилам крыльца.
— Вижу, вижу! Чур, за Алешку!
Тогда со всех ног он бежит к ней, сжимая непослушные губы.
— Леха, ты чего? — тревожно наклоняется к нему мать.
Он вспоминает о разбитом локте и плачет у нее на плече.
Не из‑за локтя, конечно…
Как маленького, мать несет его домой. Саша дует на ссадину. Мать перевязывает. Потом его кормят малиновым вареньем. Саша приносит его любимое топленое молоко.
— Раненый, тебя напоить? — ласково заглядывает в заплаканные глаза сестра.
Он захлебывается молоком.
— Не надо… не надо… — бормочет он, кашляя, и спешно выходит из‑за стола.
Алеша скрывается в спальне. Он долго стоит у полки с книгами и смотрит на альбом. Прощайте, аравийские верблюды и индийские слоны! Прощайте, космические корабли и ракеты!..
— Лешка, ты что, заснул?
Шим сидит на подоконнике и беспокойно смотрит на дверь в столовую.
— Ну, даешь альбом? Сам же сказал…
Алеша берет с полки альбом и медленно идет к окну, Там, зажмурившись, он протягивает его Шиму и несколько мгновений стоит с закрытыми глазами. Он слышит, как прыгает с подоконника Шим и топает по тротуару… Тогда он открывает печальные, потемневшие от горя глаза и еще долго стоит у окна, Просто так, ему скучно…
Вечер Алеша сидит в углу за шкафом вместе с бурым безлапым медведем.
* * *
Доктор Федор Степанович идет по скверу и нетерпеливо поглядывает по сторонам. Обычно здесь'его встречают Алеша и Ришка. Но сегодня их нет.
— Разбойники! — вслух возмущается доктор.
Он поворачивает во двор. Мимо на большой скорости проносятся мальчишки. Однако доктор успевает заметить коричневые босые ноги и рыжие трусы.
— Капитан Рик!
Но тот скрывается в джунглях. Доктор сразу догадывается, что произошло какое‑то ЧП, и отправляется следом.
— Здравствуйте, молодые люди!
Вместо ответа^Шим так проворно лезет на крышу сарая, так испуганно оглядывается на доктора, что Федор Степанович с изумлением спрашивает растерянного Ритку:
— Что с ним?
Ришка, молча, отступает и что‑то прячет за спиной.
— Что там у тебя?
Ришка замирает, прижавшись к стене сарая, Тогда доктор сам шагает к нему и заглядывает за спину.
— В чем дело? Почему ты не хочешь показать мне Алешин альбом?
— Лешка сам его отдал. А теперь доносит! — возмущается на крыше Шим.
Пока Федор Степанович ищет взглядом Шима на крыше, Ришка украдкой запихивает альбом в траву.
— Слезай! — велит доктор Шиму. — Сейчас разберемся.
Но тот ни слезать, ни разбираться не хочет и на всякий случай перекидывает ногу через край крыши.
Доктор садится на траву, куда Ришка только что пихнул альбом.
— Тут нельзя сидеть… — тоскливо говорит Ришка. — Тут… колючки…
Федор Степанович сует руку в траву и вытаскивает альбом. Он рассматривает его долго и внимательно.
— У тебя день рождения? — спрашивает он наконец у Ришки.
Тот удрученно качает головой.
— Значит, у Михаила?
— Уже прошел, — сообщает тот с крыши. — Вместе с елкой.
— Чудак Леха! — искренне удивляется доктор. — Кому же он подарил свой альбом?
— Он не дарил… он так дал, — отворачивается Ришка.
— И мы ему откупим! — кричит с крыши Мишка.
— Что случилось, Ришка? — заглядывает ему в глаза доктор. Ришка рвется из джунглей. Но доктор его задерживает.
Прибегает Вакса. Она лает на доктора и тянет его за брюки.
— Ты, Вакса, не вмешивайся. Ты ни при чем. И ты уходи, — говорит доктор Шиму. — Ты товарища в беде бросил, значит, ты трус. И у меня с тобой разговора не будет.
Громко трещат ветки. Шим слезает с крыши, но держится от доктора на внушительном расстоянии.
— А вот и не трус! Я за Ришку здесь переживаю. Это Лешка нас бросил, да еще и донес.
— Я Алешу сегодня не видел, и он мне ничего не доносил.
— А как же вы узнали про альбом? — поражается Ришка.
— Догадался.
Доктор мягко, но твердо притягивает к себе Ришку и близко заглядывает в лицо. Тот не сразу осмеливается поднять глаза. Шрам, оказывается, начинается у доктора под мохнатой, седеющей бровью и пересекает щеку. Ришке вспоминаются Алешины слова: «Это фашисты в плену избили его за то, что он лечил и спасал детей». А глаза у Федора Степановича серые, добрые и говорящие: «Ришка, что там у тебя случилось?»
Доктор держит Ришку за плечи. Руки у него легкие. Они не давят, они поддерживают. С отчаянной решимостью он смотрит доктору прямо в глаза. Пусть разгадывает Ришкины тайны! Да он и сам все расскажет.
— Я вам скажу про туфли… Ладно?
— Давай, — соглашается доктор.
Ришка долго кается, подробно и чистосердечно. Первый раз в жизни. Дойдя до происшествия с альбомом, он смолкает и виновато смотрит на доктора.
— Давай, давай! — беспощадно приказывает тот.
Ришка бормочет, морщась и сморкаясь в рубашку. У Федора Степановича темнеют глаза и хмурятся брови. Он сердится, но пока молчит. Ришка жалко оправдывается.
— Брось! Ты сам знаешь, что скверно, — прерывает доктор.
— Знаю…
Потом Ришка ведет Федора Степановича в сарай смотреть туфлю. Доктор сразу соглашается: спасти ее нельзя. Но продавать альбом запрещает. Он велит отнести его обратно.
— Лучше пусть Михаил…
— Несправедливо. Он принес — ты отнеси…
Ришка поднимает альбом. Лицо у него зареванное. Вакса прыгает и лижет его в нос.
— Брось, Вакса, — стонет он.
Вакса все понимает. Она плетется сзади с опущенным хвостом. В конце концов виновата во всем именно она.
— Федор Степанович, — чуть слышно говорит Ришка, — а как же с туфлями?
— Пойдем вместе к твоей маме и…
— Тогда я убегу! Вместе с Ваксой. Насовсем.
— Эка ты, брат, хватил! Ну, предположим, предположим… — говорит доктор в раздумье, — туфли мы купим.
— Нет, — тоскливо бормочет Ришка, — нет, не купим. Нам не накопить столько много.
— Ришка! — не выдерживает доктор. — Ришка, — ловит он его несчастный взгляд, — мы их купим! Сколько они там стоят?
— Двадцать пять…
— Купим. И никто не узнает.
Ришка начинает краснеть. От радости. От мучительной неловкости.
— Да! Давай заключим с тобой договор. Тайный. Деньги отдашь из первого заработка. Не забудь!
— Нет, что вы! Только… я ведь еще не очень большой. Вам долго ждать.
— Я подожду. Мне не к спеху.
