гигантского регулятора. Во Вселенной есть места, где происходит нечто подобное. На краю черной дыры, например, время начинает менять свою сущность…
Разумеется, я не думаю, что проваливаюсь в черную дыру, когда размышляю о переезде в Херттониеми. Но в целом могу сказать, что моя жизнь находится в фазе чрезвычайно интенсивного уплотнения и ускорения и контролировать ее становится очень тяжело, не легче, чем Вселенную со всеми черными дырами и прочим. Каждый день моей жизни похож на парк приключений: спуски, подъемы, столкновения, неожиданность за неожиданностью. Так что, наверное, Лаура Хеланто права. Пожалуй, мне и следовало бы сказать…
– Да.
Рука Лауры Хеланто у меня на щеке.
– Как хорошо, – говорит Лаура Хеланто, – что на тебя можно положиться.
14
Утро одновременно и очень приятное, и весьма непростое.
За окном еще практически темно, когда мы садимся за стол. Вечером мы впервые вместе сходили в магазин и купили продукты на завтрак. То есть у нас переломный момент еще и в хозяйственном плане. Мы взяли хлеб значительно дороже того, что я покупаю обычно. Сыр – даже двух сортов! Простоквашу, «где должны быть неперемешанные слои». Экологически чистые яйца. Я был поражен, насколько мало взволновала меня на кассе стоимость завтрака, хотя, как показывал приблизительный подсчет, она выросла на сто тридцать пять процентов.
Шопенгауэр явно находит ситуацию неоднозначной: с одной стороны, безусловно, проявляет к Лауре Хеланто интерес, а с другой – озадачен тем, что границы его территории нарушаются столь продолжительное время. Дверь на балкон приоткрыта, и Шопенгауэр то и дело выходит осмотреть двор, а потом возвращается назад, похоже, не удовлетворенный результатом в обоих случаях. Я его понимаю. У меня сходные чувства. Мне ни с кем не хорошо так, как с Лаурой Хеланто, но я не могу не думать и о каноэ-крокодиле, нафаршированном мною вчера вечером. Бросаю взгляд на настенные часы на кухне. Мне хотелось бы добраться до Парка раньше других. Я еще не знаю, что буду делать с начинкой крокодила, но в любом случае этим нужно заниматься в отсутствие посторонних глаз. Снова смотрю на часы и думаю, что если я уйду сейчас, то…
– Придешь на работу первым, – говорит Лаура.
Я помню похожие ситуации в недавнем прошлом, когда у меня возникали подозрения, что Лаура Хеланто читает мои мысли. Это, разумеется, невозможно, тем не менее множество раз мне казалось, будто она знает, что я собираюсь сказать или сделать. Не понимаю, как ей это удается. По-моему, я не посылаю никаких сигналов и не передаю сообщений о своих намерениях. Напротив, стараюсь все тщательно продумывать прежде, чем что-то произнести или сделать.
– Для тебя важно всегда приходить на работу вовремя, – говорит Лаура Хеланто и улыбается. Ее улыбка не та, что ночью. – Но все-таки не стоит забывать о том, что твои работники в Парке знают, чем им заняться, и без тебя там мир не рухнет. Ведь так?
Мне не хочется врать Лауре.
– Небольшие проблемы с оборудованием, которое мы выводим из эксплуатации, – отвечаю я. – Хочу сегодня покончить с этим делом, не перекладывая его на других.
Здесь все правда: от «Крокодильей реки» нам больше никакого проку, как и Отто Хяркя, какой бы циничной ни была эта мысль. С этим делом действительно надо покончить, причем именно мне, его нельзя никому перепоручить.
Лаура Хеланто окидывает меня быстрым взглядом и говорит:
– Мне в тебе это сразу понравилось, с первого дня.
– Что именно?
– Помимо всего прочего, ты такой… обязательный.
Я подвожу Лауру Хеланто на машине в ее мастерскую, а потом делаю то, чего не делал никогда прежде: мчусь в Парк, даже не пытаясь соблюдать разрешенную скорость. Наш фургончик для доставки грузов не предназначен для таких гонок. Порывы ноябрьского ветра бросают его из стороны в сторону на открытых участках дороги, а приемистость этой колымаги оставляет желать лучшего. Я всегда полагал, что превышать скорость глупо. При езде в городе это позволяет сэкономить считаные секунды, в лучшем случае – несколько минут. Но именно теперь мне дорого каждое мгновение, каждая минута. С удивлением замечаю, что меня вовсю обгоняют еще более отчаянные водители. Мне трудно представить себе, что у них могут быть более срочные дела. Что это за дела? Несколько трупов? Несколько крокодилов? И многим ли из водителей «ауди» – превышение скорости, похоже, является обязательной опцией этой немецкой машины – не дают покоя завернутые в коврики мертвые тела? Мои мысли мечутся, а глаза перескакивают со спидометра на часы.
Я проскакиваю пока еще пустынную парковку перед Парком приключений. Объезжаю здание, сворачиваю на стоянку для машин сотрудников и вздыхаю с облегчением. Ни машин, ни велосипедов, вообще никаких транспортных средств. Ставлю фургон на обозначенный белой краской прямоугольник, взбегаю по лестнице на погрузочную эстакаду, быстрыми шагами прохожу по стальной площадке к двери и открываю ее. Пробегаю кабинеты сотрудников, отмечая про себя, что и там никого нет. Затем открываю дверь на улицу и прислушиваюсь. Вроде все тихо.
Похоже, обстоятельства мне благоприятствуют. Остается решить всего одну проблему вместо нескольких. Тот случай, когда можно порадоваться, хоть эта проблема и не из легких.
Огибаю тир с ружьями-тромбонами, поворачиваю, подхожу к «Клубничному лабиринту», и за ним мне открывается вид на…
…совершенно пустую площадку.
В последний момент, чтобы не рухнуть, я успеваю прислониться к стене «Клубничного лабиринта».
Это позволяет мне удержаться на ногах, хотя в глазах все плывет, а в голове раздается какой-то гул. Головокружение длится лишь несколько секунд, и его сменяет дрожь во всем теле. Я в буквальном смысле слова не могу поверить своим глазам. Мне приходится сосредоточиться на том, чтобы просто заставить себя дышать как обычно. Осторожно отступаю на шаг от стены «Клубничного лабиринта» и продолжаю пялиться в пустое пространство перед собой, хоть и понимаю, как это глупо.
«Крокодилья река» исчезла.
Нет, она не просто разобрана и сложена в штабель, ее вообще нет. Не осталось ни детальки. Я не вижу ни «речки» с щетинистыми ковриками, ни весел, ни элементов стального каркаса. Вообще ничего. Все куда-то пропало. Я заставляю себя сдвинуться с места. Направляюсь к той части павильона, где вчера пересек «Крокодилью реку», защитился от пули, сложил в стопку каноэ. Здесь тоже ничто не напоминает о «Крокодильей реке» – пустота. Рукой ощупываю те места, где были сложены каноэ и еще совсем недавно «протекала река». Ничего.
– Босс, – раздается голос у меня за спиной, – ведущий оперативный директор задание выполнил.
Я оборачиваюсь и вижу перед собой Кристиана. Он выглядит как обычно: в обтягивающей фирменной яркой футболке Парка
