– Сэр, очень приятно слышать ваши благодарности (200) и похвалы. Мы оправдаем надежды Японии… Ну а вы сами, сэр? Вы, конечно, покинете авианосец вместе с нами?
Кэптен Абэ какое-то время помолчал.
– Кэптен Миками, офицеры штаба, я останусь здесь до конца. Я должен остаться на борту авианосца. Я был участником битвы у Мидуэй и видел, что адмирал Ямагути и кэптен Коно не покинули «Хирю». За прошедшее время я понял, что так должны поступать все командиры. Прощайте, господа!
Японские офицеры были настолько воспитаны в самурайских традициях и в духе уважения к своим командирам, что никто и не подумал ему возразить. Один за другим они проходили мимо своего командира, отдавая ему честь и прощаясь с ним. Затем неустойчивой походкой по наклоненной палубе они медленно направились к выходу.
Кэптен Абэ, обратившись к своему старшему помощнику кэптену Миками, попросил его передать последние свои слова семье:
– Скажите им, что я глубоко сожалею по поводу гибели корабля и один несу за это ответственность. Передайте им мои благословения. Они в моей памяти до последнего дыхания. Моя жена пусть останется преданной и верной императору и Японии. Пусть воспитает моего сына в старых традициях. Попросите их хранить память обо мне. Пусть приходят помолиться за меня в храм…
После того как кэптен Абэ проводил взглядом своего старшего помощника, который, стараясь выбраться на внешнюю площадку, начал свой рискованный спуск к ватерлинии, к ожидавшему его эсминцу, он вдруг заметил, что энсин Ясуда все еще на командном пункте.
– Энсин Ясуда, вы должны скорее уходить отсюда. Наш корабль скоро затонет.
Энсин Ясуда хотел было стать по стойке «смирно», но вынужден был на наклоненной палубе ухватиться обеими руками за трубу, чтобы устоять на ногах.
– Сэр, с вашего разрешения я хотел бы довести записи в вахтенном журнале до конца.
Кэптен Абэ вздохнул:
– Энсин Ясуда, если корабль начнет тонуть, то под воду затянет всех, кто остался наверху.
– Но я думаю, сэр, что на авианосце еще много (201) незатопленных отсеков и он будет жить еще несколько часов. Я рискну, сэр. Я знаю, как важно сделать все положенные записи в вахтенном журнале и сохранить его для истории.
– Да, конечно, может, вы и правы, энсин Ясуда. Никто не знает наперед время гибели авианосца. «Синано» может еще продержаться несколько часов. Но, честно говоря, я не верю в это…
Кэптен Абэ повернулся и вышел из каюты. Энсин Ясуда последовал за ним. Командир пристально посмотрел на совсем еще новый военно-морской флаг корабля – красное солнце с расходящимися на белом поле лучами.
– У него даже не было времени пропитаться солью. Я буду вам признателен, если вы спустите флаг нашего корабля, мистер Ясуда.
Энсин Ясуда должен был ползком добраться до надстройки, на которой развевался флаг. Он быстро, без всяких церемоний, снял его и обвязал им себя вокруг пояса. Затем возвратился к кэптену Абэ, и они вместе, командир и энсин, неуклюже поползли по наклоненной палубе по направлению к носу авианосца…
Старшина-радист Ямагиси с портретом императора, привязанным к поясу, упал за борт, когда «Синано» неожиданно еще больше накренился. Старшина ушел было на глубину, но несколько взмахов его сильных рук подняли его на поверхность. Он чувствовал, однако, что вода затягивает с такой силой, как будто сотни рук тащат его к себе. Что случилось?! Его глаза расширились от ужаса: громадный подъемник авианосца, который использовался для того, чтобы поднимать и опускать самолеты, был широко открыт, образовав в воде гигантскую воронку, затягивавшую в себя десятки матросов. Они дико кричали и прилагали отчаянные усилия, чтобы спастись, но их неудержимо несло к страшному жерлу, и они бесследно исчезали в утробе корабля…
Радист Ямагиси с ужасом думал, что он вместе с другими жертвами тоже будет затянут в этот громадный водоворот.
К счастью, он ухватился за какую-то штуковину, соединенную с бортом. Крепко ухватившись за нее, он смог некоторое время продержаться, пока не заметил (202) канат, свисавший с полетной палубы. Ему удалось ухватиться за него. Затем он поднялся наверх, перебрался через всю палубу, перелез через леера левого борта и бросился опять в воду.
Будучи отличным пловцом, радист Ямагиси постарался отплыть от «Синано» как можно дальше. Он не хотел быть вблизи судна, когда оно пойдет на дно. Отплыв на порядочное расстояние, он оглянулся и отдал честь погибающему кораблю. Увидев двухметровый деревянный трап, плававший неподалеку, он ухватился за него, а затем стал толкать его по направлению к группе матросов, которые из последних сил пытались удержаться на воде, покрытой нефтью, и спае их. Затем он увидел матроса Когури, которого знал с первого своего дня на «Синано». Он окликнул его, и тот уцепился с ним рядом за трап. Признательности его не было предела. Ведь он видел множество своих сверстников, почти подростков, которые, выкрикивая слово «мама», уходили навсегда на океанское дно. Сам он стоически ожидал помощи с эсминцев.
Ямагиси, заметив большое бревно, качавшееся на волнах, ухватился за него. Чуть погодя подозвал других бедолаг с перемазанными нефтью лицами и дал им возможность спастись. Один из них, самый молодой, совершенно не умел плавать. Плавание было обязательным предметом в училище Этадзима, но не в ВМС Японии.
Ямагиси крикнул юнцу:
– Не паникуй! Расслабься! Выполняй все, что я тебе буду говорить. Не толкай бревно вниз. Только слегка держись за него, чтобы удерживаться на поверхности. Смотри в подветренную сторону…
К ним подошел наконец эсминец «Юкикадзе». С бортов его свисало множество канатов, на концах которых было по петле. Спасаемые должны были просунуть ее себе под мышки, и их тогда поднимали на борт.
Едва радист Ямагиси очутился на палубе эсминца, он ощутил острую боль в подбородке. Травма была тяжелой, но где и когда ее получил, вспомнить он не мог. Офицер медицинской службы, не применяя обезболивающих средств, стал накладывать швы.
Ямагиси закричал от резкой боли.
– Будь благодарен, что остался жив и испытываешь боль, – сказал врач. Раненый согласился с ним. (203)
«Эта боль попросту доказывает, что я жив», – подумал он. Тут он сообразил, что потерял портрет императора. Портрет выскользнул у него из-за пояса, когда он спасал людей. Он поспешил доложить о случившемся кэптену Тераути. Командир «Юкикадзе» дал сигнал другим эсминцам произвести поиск пакета с портретом императора. Вскоре матросы с эсминца «Хамакадзе» заметили его и подняли на борт. Портрет не пострадал от воды.
Когда радист Ямагиси узнал, что портрет найден и в хорошем состоянии, он забрался на койку и уснул глубоким сном.
Лейтенант Йокоте, командир зенитной секции, передал матросу Суа приказ о том, что весь личный состав может покинуть авианосец. Позже матрос так описал эти события:
«Когда нас освободили от своих обязанностей, я спрыгнул с левого борта авианосца в воду, и меня вместе со многими моими товарищами сразу засосало в огромное вентиляционное отверстие. Большинство напрасно взывало о помощи, исчезая навсегда в утробе корабля. Когда я уже потерял последнюю надежду спастись, мне удалось ухватиться за какой-то трос и выбраться наружу.
Я вскарабкался на палубу и прыгнул в воду с носового буля.
Как только я отплыл от «Синано», я ухватился за большое бревно. Некоторые мои товарищи пели, чтобы подбодрить других матросов, пока нас не поднимут. Оглянувшись, я увидел, что «Синано» сильно накренился вправо. Какое страшное зрелище! Такой громадный корабль и – такая ужасная судьба… Тут я заметил двух людей, которые держались за леера, на носу корабля. Один из них, посолидней, был, несомненно, кэптен Абэ, а другой, высокий и стройный, – энсин Ясуда. Я молился, чтобы они благополучно выбрались с погибающего авианосца.
Неподалеку от меня три бывалых матроса вцепились в длинную балку. Молодой же, не умевший хорошо плавать, подплыл к ним, захлебываясь от воды. Он умолял старших разрешить ему ухватиться за бревно, говорил, что у него уже заболело горло от проглоченной нефти. Один из тех сказал:
– Нет, убирайся прочь! Здесь больше нет места!
Когда этот молоденький стал еще громче молить о (204) помощи, другой ударил его и сунул его голову в воду. Я смотрел на все это в настоящем шоке, но ничего не мог поделать. Мальчик еще раз показался на поверхности, отчаянно барахтаясь. Изо рта у него выбила струя воды. Он громко закричал от ужаса. Я окликнул его, чтобы он плыл ко мне, и стал толкать бревно к нему. Но было уже поздно; он тихо и кротко скрылся под волнами. Как печально, подумал я, не испытывая никаких чувств. Смерть была вокруг меня везде. Люди на «Синано» погибали сотнями, другие тонули в покрытом нефтью океане. Что значила еще одна смерть?
Наконец эсминец «Юкикадзе» подошел к нам. Матросы на борту кричали нам, чтобы мы просовывали ноги в петли на конце канатов, которые они сбросили с борта, и они поднимут нас наверх. К тому времени в животе у меня стало урчать от голода, а тело одеревенело от холода. Я сомневался, что найду в себе силы, чтобы закрепить петлю вокруг своего тела. Мне удалось схватить канат, я подумал: «Наконец-то спасен!» – но группа охваченных паникой матросов буквально облепила меня. Они рвали канат на себя, а меня самого спихнули в воду. Я ушел в глубину на метр или больше, но, найдя в себе силы, всплыл на поверхность. Наглотавшись воды и стараясь освободиться от нее, стал кашлять и чихать. Заметил другой канат и ухватился за него. Мои силы были на исходе. Продел петлю под мышки и помахал матросам на эсминце. Меня быстро подняли, освободили от пут и дали стаканчик виски. Я сразу согрелся. Как это было приятно!»
