когда я сказал массово, то имел ввиду, достаточно сильно убавили их поголовье, чтобы те стали встречаться довольно редко. Прибавим к этому, то что я довольно сильно перекрыл пути из Тартара в сметный мир и получим, обстановку где простые смертные начали забывать про Чудовищ, Монстров и иную шваль. Вот только для самих полукровок жить стало не легче. Чудовища на самом деле далеко не глупое сборище дегенератов. Они способны учиться на своих ошибках, развиваться и самое главное — они бессмертны. Убьёшь дитя Тартара и будь уверен, оно вернётся обратно, не факт что на твоём веку, но вернётся.
И вот полубоги стали нашей идеей, как развеять мои и моей царицы сомнения. Жрецы не подходили в силу своей по сути слабости. Горр наоборот, уже давно не принадлежит миру смертных, слишком долго он мне служит, да и устал он достаточно мне послужил, а дело не неотложное, так что пусть замену себе ищет. Полубоги стали идеальным решением. На них не действуют божественные ограничения, какие довлеют над нами. Мои дражайшие родственники часто используют их в своих целях, если требуется что-то сделать в смертном мире, а кто лучше справится, как не любимый ребёнок? Особенно если он искренне верит в своего родителя, как в бога.
Единственная загвоздка состоит в том, что ни у меня, ни у Гекаты нет не то что смертных, с рождением обычных для нас детей, есть проблемы, но мы стараемся, каждый день, с перерывами на творческое обострение моей царицы. Так что кроме Церцеи детей не появлялось, но она богиня уже… Да и не стал бы я посылать своё дитя неизвестно куда. А нам нужен преданный сторонник.
Таким образом мы с любимой начали присматриваться к полубогам, в поисках подходящего надёжного кандидата, а что предложить в награду я найду.
* * *
Я шёл по выложенной чёрным камнем дороге нижних уровней моего царства. Тут и там мелькали хвосты и волчьи морды моих кузнецов. Когда-то здесь не был практически ничего предназначенного для ковки металла. Но сейчас куда не посмотри, виделись дома, кузницы, плавильные печи. Тельхины зря время не теряли, лучшие из их мастеров годами занимались моим заказом, но это не значит, что они занимались только им. Кузнецы творили и для себя, для своих «друзей», даже для некоторых людей и полубогов делали безделушки. Далеко не всё их племя находилось в моём царстве, но сотня этих созданий стабильно проживало и работало у меня, некоторые уходили, кто-то приходил. Но работа никогда не затихала. Как минимум над моим оружием.
Оружием за которым я и пришёл.
— Голами не остывала печь, Господин. — говорил мне старый тельхин, с заметными искрами безумия в чёрных глазах. — Как и ожидалось сплавить и заново перекопювать осколки вашего прежнего меча оказалось затруднительно. Гха-хар. Да и просто работать с ними оказалось опасно. Жизни мастеров быстро угасали, Господин. Ррха-ха.
— Я дал вам свою кровь, она должна была помочь.
— Ооо. И она помогла, господин. Стигийская сталь выкованная в мире мёртвых и закалённая молниями вашего дражайшего брата, оказалась крайне прочными материалом. Но стоило на него пролить каплю вещей крови, и нашим жизням ничего не угрожало. — тельхин на секунду замялся. — Вот только металл впитав кровь, стал ещё более прочным. Но капля вашей крови за каплей мы смогли начать перековку. И чем больше мы поливали её, тем сильнее и прочнее становилась сталь, даже её количество возрастало, что такое затрудняло работу. Попытались справить её с небесной бронзой, но при температуре нужной для работы с вашим будущим оружием, небесная бронза буквально испарилась. Были мысли добавить драконьи кости, но мы решили не рисковать. Несмотря на затруднения в работе, но мы смогли выполнить задание.
— Иного и не ожидалось от вас. — решил немного потешить тщеславие этих талантливых мастеров. Всем причина похвала. — Вы смогли сотворить простите шедевр…
На раскалённом лавой подземного мира камне покоился длинный двуручный меч, металл которого брал столь сильно нагрет, что порода под ним понемногу проседала. Это было идеальное оружие, совершенный меч, почти такой же родной как и моя корона. Но…
— … Он не завершён. — прошептали мои губы, удивив моего сопровождающего. — Если не отвернёшься, то умрёшь, кузнец…
Не совсем понимая зачем, но к моим рукам потекла божественная сила и они начали давно отработанные манипуляции, формируя Зерно. То самое, каким я одарил потянувшись мне богов, чем дал хоть и ограниченный, но доступ к своей силе. Я сделал несколько шагов вперёд, к своему оружию. На последнем шаге принимая своей божественный истинный облик, тёмной энергии гуманоидной формы.
Притянув к себе, ставший для меня крохотным, клинок, я вложил в него Зерно, а затем погрузил сам меч в свою грудь, где тот и затерялся в сполохах моей силы. Мгновение спустя я остановил ток энергии от царства к себе и начал переливать всю оставшуюся силу в зерно моего меча, вкладывая с нею само мое понимание и суть смерти. С каждым мгновением моя форма уменьшалась, пока на том месте снова не показался мой человеческий облик, закрывший глаза. Как только меч перестал поглощать силу она потекла ко мне обратно, но истинный облик я принимать не стал, лишь сперва открыл канал от царства. Пуская возвращающуюся силу от меча, обратно к нему, и стоило мне это сделать как в руке появилась приятная тяжесть.
И я окончательно осознал, что только что сделал. Нарушил один из законов установленных братом. Один символ власти на бога. А именно он сейчас и покоился в моей руке, не столь разрушительный как Молнии Зевса, не столь ужасающий и незаметный как Шлем Ужаса, не столь всеобъемлющий как Трезубец Посейдона. Но из-за аналога божественного сердца, мой меч когда-нибудь до них дорастет.
— Этххо, бхыоо пхэээкоассно, мхой Хгхошходин. — внезапный хрип вырвал меня из практически медитативного состояния.
Позади, привалившись к камню лежал тельхин, практически и выковавший мой клинок. Лежал и умирал. Из его пасти вытекал золотой ихор. Что было удивительно, само по себе, кровь Монстров была чёрная. Он лежал, а его тело постепенно распадалось в прах. Каким-то образом я понял что, он не возродится если ему не помочь. Сама его суть впитывалась клинком в моих руках. Что я и решил ему сообщить…
— Я бы мог тебе помочь, старый ты мастер. —
