– Еще двое, - напомнила Алиса ровным, каким-то умершим голосом.
– Да, - подтвердил Гийом. - Двое должны будут остаться. Нам все равно потребуется прикрытие... - Пыльная кожа на лице его как бы треснула, и в беспощадной улыбке обнажился ряд крупных белых зубов. До меня не сразу дошло, почему он так ослепительно улыбается. - Да, сестра, у нас нет другого выхода...
Я почувствовал на себе быстрый взгляд Беппо.
Все решалось именно здесь, в эти доли секунды - под серым небом, затягивающим город сыроватым туманом, на крохотном островке, среди клочьев бурого дыма, в сердцевине промозглой осени, когда-то породившей надежды. Теперь эти надежды развеивались, как дым над плацем. Боги пришли на Землю, - боги, завершив земные дела, покидают её. Что им Земля? Краткая остановка на пути из одной вечной войны в другую. Что им наши надежды, наши радости, наши крохотные человеческие переживания? Они стряхивают их, как пыль с башмаков вечно странствующих. Перевернута ещё одна страница великой битвы за Сверкающую росу Алломара. Убраны декорации, дождь и ветер овладели брошенными подмостками. Провинциальный театр опустел. Следующая сцена трагедии будет сыграна в другом месте. Честь и прекрасный звонкий клинок меча!.. Сердце у меня захлебывалось, не успевая гнать душную кровь. Я не видел звезд, скрытых дождевым пологом, но я чувствовал их игольчатый равнодушный холод.
Звезды - не для людей. Звезды - для богов осени.
Перекатывающийся дым пощипывал веки. Я моргнул. Алиса вдруг сделала порывистый шаг вперед и прижалась ко мне, не обнимая.
– Забудь, что я тебе наговорила - тогда. Я всегда буду помнить тебя и то, что у нас было. Где бы я ни была и что бы со мной потом ни случилось. Свидетель - Хорогр, я всегда буду тебя помнить! И ты тоже знай - что я тебя помню!..
Она подняла ко мне приоткрытые губы. Мазнуло копотью, прилипла к щеке чешуйка сажи.
Мне захотелось снять её поцелуем.
– Милорд!.. - громко и нетерпеливо напомнил Гийом. - У нас нет времени! Кого из моих солдат вам оставить?..
Зрачки Беппо странно переместились.
– Его!..
Гийом нахмурился.
– Я бы предпочел, милорд, чтобы вы избрали себе другого напарника. Беппо - опытный сержант, мне будет его недоставать...
Алиса оторвалась от меня.
– Пусть берет Беппо!
– Сестра!..
– Я сказала: останется Беппо!.. Беппо, слышишь меня? Ты останешься здесь и будешь сражаться. Ты не можешь умереть позже своего лорда!..
– Да, миледи!..
– Иначе род твой будет проклят на Алломаре!..
Она подняла ладонь, подтверждая клятву.
Покрывало рыхлого дыма, загораживающее нас, разъехалось.
Я увидел согнутые фигуры, перебегающие по краям плаца.
– Они снова идут!..
– Уходим!.. - как зверь, проревел Гийом.
Вместе с Алисой они побежали к латунным переплетениям. Клетка была, как птенец, собравший отчаяние, чтобы наконец выпрыгнуть из гнезда.
Никогда и ни за что он не выпрыгнет.
В решетчатых крыльях висели на перекладинах люди.
– Пригнитесь, милорд!.. - предостерегающе крикнул Беппо.
Я видел, как Алиса споткнулась, зацепившись за что-то, и как Гийом, будто ждал, тут же подхватил её под руку.
В последний раз мелькнул голубоватый комбинезон. Они вскарабкались в плечевые изломы трубчатой шаткой конструкции. Будто авиаторы, на заре века поднимавшие в воздух полотняные этажерки.
Птенец тут же оделся дрожанием как бы раскаленного воздуха.
Голубое пятно.
Алиса.
Прощайте, осенние боги!
Я думал, что она обернется, но она все-таки не обернулась...
Я ещё помню, как заколебался птенец, будто он и в самом деле собирался взмыть в небо, как сначала тускло, а потом все сильней и сильней заполыхали молочным свечением гнутые латунные трубки, как всплеснулась с булыжника пыль, захваченная невидимым глазу потоком воздуха.
Я это все очень хорошо помню.
И я хорошо помню, как услышал предостерегающий оклик Беппо: Берегитесь, милорд!.. - и как, даже не успев толком сообразить ничего, выставил перед собой дымное лезвие, и как прямо из серого воздуха начали вырастать передо мной продолговатые металлические шмели, целый рой, и как я, быстро и плавно покачивая Эрринором, отводил их в стороны.
Это было почему-то нетрудно. Шмели, остроголовые, плотненькие, чуть шипящие жаркой злобой, хоть и образовывались неожиданно, точно из воздуха, но. выскакивая на меня, замедлялись, будто попадая в расплавленное стекло, и, введя острие в их рой, можно было, как волнорезом, рассечь его на два безопасных потока.
Я так и сделал.
И лишь несколько позже я догадался, что - это пули. То ли наступающие бойцы спецназа получили приказ задержать нас любой ценой, то ли у кого-то из них после веера стрел Беппо не выдержали нервы. Скорее второе, потому что рой смертоносных шмелей, который я развел Эрринором, был единственным. Больше они не стреляли. Зато раздались на той стороне плаца несколько резких хлопков, пружинные шнуры испарений быстро пробуровили воздух и воткнулись в землю неподалеку от нас, и там, где они воткнулись, разрывчато затрещало, и со змеиным шипением поползли по двору струи отвратительного зеленоватого газа.
Это был финал. Я не понимаю, почему они не применили газ против нас раньше, совершенно не понимаю, да и не имело это, наверное, никакого значения; важно было то, что теперь у нас не осталось даже тени надежды. В ноздри мне уже набивался раздражающий запах свежего лука. Я не то, чтобы кашлял, но почему-то не мог вздохнуть полной грудью. Я лишь чувствовал, как нагревается внутри меня кровь, которой недостает кислорода. Сердце бухало так, словно хотело выломаться из жестких ребер. Завершался сентябрь, завершалась жизнь, завершалось то, что было, и то, чего не было. Мозг у меня бултыхался, как жидкий студень. И тем не менее, я хорошо помню, как Беппо прохрипел мне надсадно: Сзади, милорд!.. - и как я обернулся и увидел позади себя чуть согнутую пластилиновую фигуру, и как по каплевидным нечеловеческим глазам понял, что это - Петип, - какой Петип? Откуда Петип? Ведь нет Петипа!.. - и мне до сих пор стыдно своего идиотского восклицания, продавленного сквозь горло: "Как ты тут очутился?.." - дурацкий был возглас, потому что уже в следующую секунду Петип призраком переместился ко мне вплотную, протянул руку, словно желая убедиться, что это я собственной персоной, и я тут же почувствовал жгучую боль под сердцем, и с изумлением воззрился на торчащую из моей груди рукоять кинжала.
Длилось это, наверное, какие-то считанные мгновения. Собственно, я даже не успел вскрикнуть от режущей боли, как увидел, что у Петипа вырос из предплечья металлический цветок с тремя-четырьмя лепестками, и - протянутую к этому страшноватому венчику руку сержанта. Вероятно, Беппо использовал свою последнюю стрелку. А Петип всплеснул ладонями, будто в свою очередь чему-то изумившись, и упал в наворачивающееся за его спиной облако дыма. Его словно засосала трясина иного мира.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
