— Мы оба съехали. Наша квартира была слишком дорогой для одного человека.
Не говоря уже о том, что я не хотела оставаться еще на одну ночь, не говоря уже о неделях, в помещении, где мы жили вместе.
Он кивает и садится на край кровати. Позади него идет документальный фильм, все еще поставленный на паузу, баскетболист готов сделать красивый бросок.
— Ты расслабился, — говорю я.
— Да, и переписывался по электронной почте. — Его взгляд скользит вниз, по моим обнаженным рукам. — Как прошел массаж?
— Тебе нельзя работать, я же говорила.
Филипп полуулыбается.
— Да. Но тебя не было здесь, чтобы увидеть меня.
— Хорошо, что я заглянула.
— Да, — говорит он и делает долгий глоток своего напитка. — Так и есть. Так что?
— Массаж был хорош. Даже отлично. Играла тихая музыка и… и… ну. Я почти заснула.
— Это хорошо?
Это заставляет меня хихикать.
— Думаю, да. Лучший подарок. Но я не заходила в свою комнату, чтобы принять душ. — Я поднимаю одну из своих рук, и она блестит в тусклом свете его бунгало. — Она использовала много масла.
— Точно, — говорит Филипп. Он встает с кровати и подходит ближе, не сводя с меня глаз. — Все в порядке.
— Правда?
— Угу.
— Я все еще думаю, что мне нужно принять душ, — шепчу я. — К тому же мы сегодня так долго лежали на пляже.
— Ты можешь принять здесь душ, — говорит он. — Используй любое странное мыло, какое захочешь.
— Спасибо. Ты не оставишь для меня мой напиток?
— Да, — говорит он и прочищает горло. — Я могу заказать обслуживание в номер на потом. Что ты хочешь? Я хочу бургер.
— О, я тоже буду.
— Хорошо, — говорит он. — Что ж, чувствуй себя как дома.
Я так и делаю.
В его ванной куча больших пушистых полотенец, а душ с эффектом дождя на дюйм идеальнее, чем кажется. Я стою под струей и позволяю ей смыть все, оставив после себя только нервы и волнение. Сочетание горячей воды, пара и роскошных масел создает ароматное убежище от реальности.
А он совсем рядом.
У меня не было секса ни с кем, кроме Калеба. Никогда. Я знала, что этот день наступит, надеялась, что он наступит, но никак не ожидала, что он наступит именно здесь. В отпуске, в медовый месяц, с мужчиной, который не может быть более непохожим на меня или моего бывшего.
Может быть, я слишком долго принимаю душ. Может быть, принимать душ у него дома тоже было странно. А может, мне стоило пригласить его в номер?
Я отбросила все свои сомнения, выйдя из душа и завернувшись в огромное пушистое полотенце. Я выжимаю воду из волос и делаю глубокий вдох.
А потом смотрю в зеркало.
— О Боже, — говорю я и поворачиваюсь так, чтобы видеть свою спину и плечи. Я отодвигаю свои длинные светло-коричневые волосы с дороги, чтобы оценить ущерб. — Это будет очень больно.
— Иден? — Голос Филиппа доносится с другой стороны двери ванной. — Ты в порядке?
— Да, только немного обгорела на солнце.
— Правда?
— Да. — Я немного опускаю полотенце, придавая ему форму горловины сзади. Очертания бретелек от сарафана, который я сегодня надела, отчетливо видны на лопатках. Это белые линии на фоне покраснения.
— На стойке есть лосьон после загара, — говорит он.
— О, потрясающе! Ты не против?
— Нет, — говорит он. Надолго воцаряется тишина: — Нужна помощь?
Я встречаюсь взглядом с собственным темно-коричневым взглядом в зеркале. Мои волосы мокрые, и я выгляжу розовой от горячего пара душа. Мои глаза расширены и взволнованы.
— Да, — говорю я и иду по песочного цвета плитке к двери в ванную. Я приоткрываю ее на несколько сантиметров. — Входи.
Взгляд Филиппа насторожен, словно он ожидал, что я буду обнажена. Но потом они опускаются на мои плечи и расширяются.
— Черт, Иден.
— Да, это плохо, не так ли?
— Бедная твоя кожа.
— Должно быть, я пропустила весь этот участок сегодня утром, когда наносила солнцезащитный крем. — Я поворачиваюсь и позволяю полотенцу опуститься дальше по спине, прижимая его к себе. — Помнишь, как мы сегодня обедали?
— Да, — пробормотал он и схватил лосьон.
— Я сидела спиной к солнцу, и было жарко, поэтому я убрала волосы.
— Да. Это будет холодно.
— Все в порядке. Я… о, черт.
Он проводит уверенной рукой с прохладным кремом по моей спине, и я позволяю голове упасть вперед. Под его ладонью моя кожа кажется натянутой и слишком горячей.
— М-м-м. По крайней мере, я сегодня повеселилась.
Его рука продолжает плавное движение по моим лопаткам.
— Я не знал, что сегодня наступит день, когда я наконец-то узнаю, сколько свиней было задействовано в «Бэйбе»
Я улыбаюсь, глядя на свои пальцы.
— Я рада, что просветила тебя, — говорю я. — Наконец-то ты стал образованным человеком. Как ты себя чувствуешь?
— Нервничаю, — говорит он. — Так много давления, чтобы использовать эти знания ответственно.
— С большой силой, знаешь ли, — говорю я. Наши разговоры банальны. Иногда серьезные, часто нет, и никогда не предсказуемые.
— Угу. — Его рука скользит по моей спине, пальцы проводят по краю полотенца. Я не обожглась, но мне все равно жарко.
— Твой душ был очень приятным.
— О? Хорошо, — говорит он. Затем он наклоняется, и я чувствую прикосновение прохладной руки к задней части моего колена. — Ты и здесь обгорела.
— Я легко обгораю, — говорю я и протягиваю руку, чтобы ухватиться за мраморную стойку для опоры. Его рука движется вверх по моей ноге, по икре, по задней поверхности бедра, пока не доходит до края полотенца.
— Может быть, — бормочет он, — но у тебя прекрасная кожа.
— О.
Его рука движется вверх, всего на несколько дюймов, по внутренней стороне моего бедра, и мое дыхание вырывается из меня в резком выдохе. В животе сжимается от предвкушения.
— Иден, — говорит он и встает. — Я хочу убедиться…
Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, и его слова замирают. Мы смотрим друг на друга, и большая ванная комната вдруг кажется очень маленькой и очень теплой благодаря пару из душа.
Возможно, моя прежняя сущность не сказала бы этого сейчас. Не стала бы так откровенничать. Но у моей отдыхающей "я" нет таких ограничений.
— Я уверена, — шепчу я. — Просто я спала только с одним человеком.
Его рот приоткрывается.
— Ах.
— Мы начали встречаться, когда я училась в колледже, знаешь ли.
— Логично. — Брови Филиппа сходятся в две темные линии над глазами. Я вижу, как в них плавают незаданные вопросы. — Меньше всего я хочу давить…
Я бросаю полотенце, прежде чем у меня сдают нервы.
Оно падает на пол, кучей между нашими ногами, оставляя на мне лишь неровный загар.
Слова Филиппа затихают во второй раз. Его глаза впиваются в меня, и теперь нас окружает не успокаивающая темнота ночи, а свет прожекторов в этой эксклюзивной ванной комнате.
— Черт, ты великолепна, — бормочет он, как будто ему неприятно, что это правда, как будто это причиняет ему боль. Он поднимает руку и проводит кончиками пальцев по моим ключицам, вниз, туда, где исчезает загар и начинается белый контур моего топа бикини. Он проводит линию по моей коже, следуя за изгибом груди. — Как будто это запретные зоны.
Он проводит рукой вниз, по моему загорелому животу и бледному белому треугольнику, где мои трусики прикрывали меня последние полторы недели.
— Такая красивая, — говорит он.
Он все еще полностью одет, и это, возможно, самое возбуждающее, что я когда-либо испытывала в своей жизни, в этот момент, когда он смотрел на меня горящими глазами.
Слова сами поднимаются к моим губам.
— Я не хочу, чтобы ты сравнивал меня с… кем-то. Сравнивал это. Я хочу, чтобы мы оставили прошлое позади, мы оба, с помощью этого.
Его глаза возвращаются к моим. Они пылают.
— Иден, я не могу сейчас думать ни о ком другом. Я даже не могу думать о завтрашнем дне.
Я смеюсь, наполовину смущенная, наполовину довольная.
