Читаем без скачивания Операция "У Лукоморья" - Олег Шелонин

— Бей Кощея!!! — пронесся над поляной клич капитана.

Черный клубок прокатился по луже мимо ошалевшего от неожиданности бойца, отмылся от гуталина, и маленькая фигурка в юбочке из пальмовых листьев и блестящем ошейнике заметалась на окраине болота, не решаясь сунуться в топь.

— Попался!!! — торжествующе ревел Илья.

— Брат!!! — Могучая длань поймала Илью за рюкзак, и капитан очутился в горячих объятиях богатыря.

— Отстань, Ванька, Кощея упустим! — затрепыхался Илья.

— Кощей?!! — взревел Иван, опознав своего недруга. — Ну, Кощей, погоди!!!

Увидев несущихся на него двух Иванов, Кощей заверещал, торопливо сотворил еще одно заклинание и исчез… вместе с Иванами.

— Блин! — треснул себя по лбу Степан, — Ржевского прошляпили… Что стоял, дурья башка? — накинулся он на Олежку, застывшего в полной прострации посреди лужи. — Ведь поручик совсем рядом проскочил!

Олежка потряс головой, с трудом отгоняя наваждение. Что-то чмокнуло в воздухе.

— Бей Кощея!!! — Мимо Степана пролетела маленькая фигурка, затем большая. Большая оказалась Иваном. На полянке было тесно. Степана смело на окраину, а потому он не сумел перехватить среднюю фигурку, размахивающую автоматом. Фигурки исчезли. Группа захвата переглянулась и молча рассыпалась по поляне. Хлопок — и из ниоткуда появилась вереница отчаянно спешащих куда-то не очень трезвых личностей.

— Бей Кощея!!!

Кожевников, не раздумывая, прыгнул на среднюю фигурку, не заметив, что их уже стало две. Кощей с Иваном и Ильей вновь исчезли, воевода, рухнувший в лужу, обиделся и задержался.

— Меня, витязя Василисы, мордой в грязь?!! — Никита Авдеевич поднялся, бережно поддерживаемый виновато улыбающимся лейтенантом, и отправил обладателя черного пояса по боевому карате в нокдаун прямо посреди лужи. Там было действительно грязно. Из заимки вышел хмурый проводник:

— Ну чего вы расшумелись… А это кто?.. А где Иван?

Но группе захвата было не до него. Напружинившись, они ждали очередного хлопка, и он не застал их врасплох.

— Не уйдешь! — ревели Иван и Никита Авдеевич, налетая на Кощея с разных сторон. Последним, отдуваясь, спешил Илья, потрясая автоматом. Тяжелый вещмешок тормозил его движение, что дало возможность группе захвата наконец-то накрыть цель.

— Ага, попался!!! — Олежка Молотков сделал красивый подкат, и группа захвата навалилась на рухнувшего в лужу капитана.

— Ага, попался!!! — донесся с другого конца поляны торжествующий крик Ивана. Около корявой березки возникла куча мала, из-под которой вьюном выполз Кощей, почему-то уже без юбочки из пальмовых листьев. Но чья-то могучая рука схватила Кощея за концы катаны-кладенца и уволокла обратно. Хлопок! — и одной кучей на поляне стало меньше. С восторженными воплями группа захвата подхватила Илью и на высоко поднятых руках потащила к заимке. Взгляд капитана наткнулся на растерянного проводника, вылупившего глаза на березку.

— Это куда это… Иван-то куда подевался…

— На царство, отец, на царство! — успокоил Афанасия Никодимовича капитан. — Я там, в тридевятом, за него похлопотал малость…

Рев двигателя заглушил последние слова Ильи. Из-за деревьев вынырнул вертолет и, дав круг над заимкой, пошел на посадку.

Маленькая однокомнатная квартирка Ильи с трудом вмещала всех желающих поздравить хозяина с присвоением ему очередного звания капитана. Дам на вечеринке не было по настоянию самого виновника торжества: на всю катушку он предпочитал расслабляться без представительниц прекрасного пола. Новоиспеченный капитан расстарался. Пили исключительно коньяк и шампанское. Веселье было в самом разгаре. Илья под громогласный хохот друзей рассказывал о своих похождениях в тридевятом царстве.

— Не могу, Юрьич… — Ухтомский вытер выступившие от смеха слезы. Пойдем покурим, пока меня кондрашка не хватила… у меня ж сердце… не бережет старика!

Лейтенант помог выбраться шефу из-за стола, и они прошли в ванную на перекур.

— Ну артист! — Ухтомский присел на край ванны. — Пора нашему капитану менять амплуа. Ты ему по-дружески присоветуй на бумажку все это перенести. В любой редакции с руками оторвут.

— Ржевского от одного вида бумаг воротит.

— Это верно. А жаль. Такой фантаст пропадает. Ну до того складно врет…

— Угу, — невнятно пробурчал Кожевников, перед глазами которого стояло добродушное лицо Ивана. — Складно врет, — согласился он, поправляя висящую на батарее камуфляжку Ильи с присохшими к ней комьями грязи. Из кармашка выскользнуло золотое яичко и покатилось по желтой, с ржавыми разводами ванне. Полковник, кряхтя, нагнулся и подхватил удирающее яйцо:

— Это еще что?!!

— Что?

— Яичко… золотое…

— Не может быть, — выдохнул Кожевников, хотя внутренне и был готов к чему-то подобному.

— Да ты посмотри, посмотри!

Лейтенант осторожно принял из трясущейся руки Ухтомского яйцо. Ажурное творение неведомого мастера засверкало алмазными брызгами в свете тусклой шестидесятиваттной лампочки.

— С ума сойти…

— Е-мое… что же теперь с этим царством будет? — Лейтенант потерянно посмотрел на полковника.

— А что?

— Как «что», как «что»?!! Поручик там трое суток звездочки обмывать изволил…

— Да-а-а, — потрясение протянул полковник, — это будет что-то…

«ИБО ВЕСЕЛИЕ ЕСТЬ РУСИ ПИТИ…»

Еще пятнадцать лет назад публикация книги О. Шелонина и В. Баженова была бы невозможной. Уж больно скользкая в ней затронута тема. И не столько тема, сколько основной прием, способствующий развитию сюжета и раскрытию характеров героев. Одним словом, почти все персонажи романа «Операция „У Лукоморья…“» пьют горькую.

«Нет меры хмелю русскому, — писал Некрасов. — А горе наше мерили?» Почему-то говорить об этой черте национального русского характера начиная с 30-х годов XIX века нужно было с сожалением, как бы оправдываясь перед кем-то. Вот-де пьем с горя, от тяжелой жизни или непроходимой тоски, чтобы не видеть всей мерзости окружающей жизни.

А между тем еще Владимир Святой, избирая для своей державы новую веру и не принимая ограничений ислама на употребление алкоголя, метко заметил: «Ибо веселие есть Руси пити. Без того не можем жити». То есть характер у нас такой веселый да разудалый, что выпивка русичам просто необходима. Для куражу, для настроения, для удали молодецкой. Вспомним, что одним из испытаний древнерусского богатыря на прочность, како том свидетельствуют былины, была его способность выпить как можно больше зелена вина. Безудержно бражничает один из самых живых и симпатичных героев литературы XVII века Фрол Скобеев. Культом чары проникнута практически вся наша словесность столетья Просвещения. Да и романтики начала «золотого века» русской литературы были не прочь покутить. Критический реализм привнес в литературу требование вести трезвый образ жизни. Чтобы ничего не мешало видеть язвы и пороки действительности. Реализм социалистический, критично усвоив классическое наследство, оставленное предшественником, не внес существенных корректив в вопрос о пьянстве. «Пьянству — бой!» провозгласил он.

Но, как бы ни старались классики и современники, пристрастие русских к спиртному стало общим местом, перекочевало в фольклор и в мировую культуру. А водка и застолье (читай, пьянка) перешли в разряд национальных символов, архетипов. Как выразился один из персонажей культового фильма «Брат»: «Водка — это русская идея». Вот и авторы романа об операции «У Лукоморья» густо замешали свое произведение на этой русской идее. Право слово, «там русский дух, там Русью пахнет». И запах этот — крепкий, забористый духан от свежевыгнанного первача.

Не стоит, однако, сводить весь роман лишь к апологии (или, наоборот, высмеиванию) пьянства. По своему жанру он относится к тому редкому типу, который получил в литературоведении название роман-анекдот. Одним из классических примеров такового является, например, «Чонкин» Войновича. Авторы использовали в своей книге практически весь набор архетипов современного анекдота: менты, лица нерусской национальности, Чебурашка с крокодиюм Геной, демократия. И этот пласт тесно переплетен с фольклорно-сказочнои стихией. Сталкиваются седая, былинно-языческая древность, христианская традиция и безбожно-атеистическая с жуткой примесью рудиментарного суеверия современность. При таком раскладе не могло выйти ничего иного, кроме юмористической фантастики.

Шелонин и Баженов четко определяют для себя те литературные приоритеты, на которые они ориентировались при написании книги. Путь указующим маяком для них послужило творчество одного из самых ярких представителей современной российской юмористической фантастики — Андрея Белянина. «В памяти всплыл книжный развал и курносый продавец, совсем еще мальчишка, азартно рекламирующий какого-то Белянина. Илья, обычно не клюющий на рекламу, умудрился соблазниться и не пожалел об этом. Перечитал раза три. От души повеселился. Еще мысль дурная, помнится, посетила: классно мальчик отпуск провел, мне бы так оттянуться. Пусть не месяц… неделю… или хотя бы три дня. „Ай да Белянин, ай да…“ как там дальше у Пушкина-то?… Гм… молодец… Но удружил! Мерси, Андрюша!»… Таким образом, читатель должен догадаться, что «Операция „У Лукоморья..“» относится к тому же ряду, что и знаменитый белянинский цикл «Тайный сыск царя Гороха». Здесь представлены практически те же герои — доблестный милиционер, Баба Яга, Кощей Бессмертный, зловредный петух, злобный Люцифер. Что же это — повтор, подражание мастеру? Не все так просто.