Уперевшись ладонями в широкую грудь, почувствовала его бешенное сердцебиение ладонью и утонула в неожиданно глубокой синеве глаз.
— Ты сегодня какой-то другой.
— Какой?
— Ну, обычно к этому времени с меня уже с треском слетают трусы. А сегодня… Что с тобой?
— Не знаю, — дернул он плечами. — Просто… просто хочу так. Смаковать. Ты вкусная.
Улыбнувшись ему уголками губ, я первая потянулась за новой порцией поцелуев. За новой стороной Лёшиной сексуальности.
Таяла под ним и ни о чем не думала.
Бельё уже было снято, Лёша раздет, защита надета.
Он вошёл в меня неторопливо. Смотрел в глаза и ловил эмоции, даря в ответ такие же яркие.
Это был совсем другой секс. Совсем другой Лёша. Совсем другие эмоции и чувства, которые касались не только физического, но и духовного.
Впервые во время секса мы смотрели друг другу в глаза столько, сколько сейчас. Впервые я не смущалась, мне не было стыдно, я не стеснялась своих эмоций и тела даже в свете нескольких ламп, зажженных в комнате. Впервые он целовал мои ладони и не вколачивался остервенело.
Он ни на секунду не перестал касаться меня кончиками пальцев. Не оставил ни миллиметра кожи без внимания своих губ.
Такого продолжительного и захлёстывающего оргазма я никогда ещё не испытывала. Я буквально захлёбывалась чувствами, взорвавшимися под кожей, заполнившими вены.
После всего он выключил свет, завернул меня в одеяло и крепко обнял. Уткнувшись носом в затылок, полной грудью вдохнул запах моих волос.
— Вкусная, — шепнул сонно, а я еще долго улыбалась в темноте, чувствуя себя в его руках сладким липким сиропчиком.
Утром я проснулась раньше будильника на семь минут и поняла, что за ночь мы с Лёшей практически не поменяли положение, так и проспав в обнимку.
Я повернулась в его руках к нему лицом. Аккуратно чмокнула кончик носа, закрытые глаза и уголок губ парня, который начал забавно морщиться сквозь сон.
— Через семь минут прозвенит будильник, Лёш. Вставай. Подъём, — шептала я ласково.
В ответ он лишь причмокнул губами и сгрёб меня в охапку, вжав носом в свою шею.
Тихо смеясь, я пыталась выпутаться из-под горы татуированных мышц.
Судя по тому, как слегка подрагивала Лёшина грудь, он тоже веселился.
— Я тебя сейчас за сосок укушу.
— Оу! А за писёк?
— Деда плиехал! — услышали мы радостный Варин вопль откуда-то со стороны кухни и замерли, кажется, моментально поседев.
— Твою мать! — выругалась я и пулей выскочила из-под одеяла.
Надела сорочку и сверху халат, не особо заморачиваясь, на правильной ли они стороне.
Рядом прискакивал Лёша, надевая трусы, а затем и джинсы. Брякал пряжкой ремня, за что я готова была прибить его на месте за создание лишнего шума.
Швырнула в него футболку и начала толкать в сторону шкафа.
— Нахрена? — не понимал он, но мне было не до аргументов. Паника диктовала свои правила, и согласно им я должна как можно быстрее замести следы.
— Посидишь тут, пока папа не уедет, — прошипела я, боясь, что нас могут услышать.
— Угораешь?! — Лёша выпучил на меня глаза, уже будучи в шкафу среди моих платьев. Глядя в эти глаза, я шкаф и закрыла.
Прочесала волосы пальцами и, завязав на талии пояс халата, быстро вышла из комнаты на тот случай, если папа решит сразу пройти ко мне.
В прихожей папы уже не было, но по его ботинкам, стоящим рядом с Лёшиными кроссовками, стало понятно, что прятки в шкафу — бесполезно потраченное время. Папа всё прекрасно понял и сделал выводы.
А ружьё в чехле, стоящее ровно между Лёшиными кроссовками, достаточно прозрачно говорило о том, какие именно выводы успел сделать папа.
Состроив максимально невозмутимое лицо, я прошла в кухню, где Варя хвасталась цветами деду, а тот, в свою очередь, придирчиво разглядывал не только их, но и окружающую обстановку на предмет улик.
— А ты почему без звонка и так рано? — нагнала я на себя строгости. Очень сложно было делать вид, что я не чувствую себя девчонкой, пойманной на месте преступления.
Для большей суровости скрестила руки на груди и постаралась смотреть папе в глаза, но не выдержали и секунды.
— А что мне, сигнальные ракеты пускать, чтобы к дочери и внучке приехать? Заехал на полчаса перед приёмом у врача. Не бойся, уже позавтракал. На меня можно не готовить.
— Мне не жалко на тебя завтрак. Просто пытаюсь понять, почему ты без предупреждения? Может, мы с Варей хотели подольше поспать.
Наверное, зря когда-то оставила родителям ключи от квартиры с фразой «приходите в любое время».
— Так я и зашёл тихо. Смотрю, а Варя уже цветы в вазе заливает.
— Я давала цветочкам попить. И твоим цветочкам, мама, тоже дала попить.
— Умница, — натужно улыбнулась дочери, всеми силами стараясь не замечать лужу, собравшуюся на столе под вазами. — Подожди, — опомнилась я и в этот раз смогла посмотреть папе в глаза. — К какому врачу? У тебя что-то болит?
— Мать твоя думает, что болит, — проворчал он, тяжело вздохнув. — Жопу не в том направлении почесал вчера вечером, а к утру мне мать диагноз уже поставила.
— Понятно. А ружьё зачем с собой взял?
— Почистил на днях, теперь пристрелять хочу, раз уж из гаража выехал. Нельзя?
— Как хочешь.
— Ну, что? — папа сел за стол и сложил на него руки, будто собрался начать серьёзные переговоры.
— Что? — не поняла я.
— Ты дурочкой-то не прикидывайся. Я видел кроссовки и куртку.
— И что? Я, может, их в подъезде нашла. А хозяин попросил до утра придержать.
— М-да? — вскинул папа насмешливо брови. — Ну-ну. С пиздежа, значит, утро начинаем?
Вышел из-за стола и прошёл в прихожую. Взял чехол и вынул из него ружьё, направившись в мою комнату.
— Папа, это уже перебор, — шла я за ним.
— Да? — глянул на меня родитель через плечо. — А врать отцу — это не перебор? Тебе, вроде, не шестнадцать, Юлька. Матери не хочешь говорить, но мне-то могла бы и рассказать. У нас с тобой секретов, вроде, никогда не было.
— Папа, — выдохнула я обреченно, когда он вошёл в комнату. Лёша, к счастью, всё ещё прятался в шкафу.
Отец придирчиво осмотрел комнату и остановил своё внимание на чем-то на полу.
Чёрт! Черт! Черт!
Лёшины носки!
Да ещё с надписью «Красавчик», будто специально смотрящей на папу.
— Угостила красавчика таким вкусным чаем, что у него ноги оторвало? — насмешливо спросил папа и, будто точно зная, какую створку шкафа сдвигать, сделал это, нарвавшись точно на Лёшу. — Ну, что, красавчик, подошло что-нибудь?
— Ого! Мы иглаем в плятки! — ликовала тем временем Варя. — Тепель я плячусь, а ты считай!
Я закрыла глаза и приготовилась к тому, что Лёша начнёт мямлить и трястись, увидев папу с ружьём. И ситуацию придётся разгребать мне, на ходу выдумывая небылицы.
— Жмут, — ответил Лёша спокойно, и в его голосе я даже услышала улыбку. Открыв глаза, увидела, как он, широко улыбаясь, вышел из шкафа, будто из дворца, и протянул моему отцу правую руку для пожатия. — Алексей, Алёшенька, можно сразу — сынок.
Лёшиному чувству веры в то, что он бессмертный, можно только позавидовать.
Кажется, даже папа был ошарашен тем, что он не выказал никакого страха, выйдя из шкафа так, будто это норма.
Пока папа думал, пожимать его руку или нет, Лёша успел глянуть на меня и подмигнуть, улыбнулся Варе, прискакивающей рядом со мной в ожидании новых пряток, и снова обратил внимание на моего отца.
Папа, держа суровое лицо, переложил ружьё из руки в руку и обменялся с Лёшей рукопожатием.
Даже со стороны было видно, как они оба, прилагая усилия, делятся рукопожатиями до белеющих пальцев. Прямой взгляд глаза в глаза и, наконец, папа одобрительно кивнул, представившись:
— Владимир Павлович. Ну, пошли, Алёша, поговорим за завтраком.
Папа первым вышел из комнаты, позвав с собой Варю. Лёшу задержала я, пытаясь одним взглядом дать ему понять, чтобы выбирал слова аккуратнее.
— Не боись, крошка, — пафосно и с ленцой протянул он, чмокнув меня в кончик носа. — Яйца у меня сейчас хоть и поджаты, но они есть.
