Читаем без скачивания Скандинавский детектив - Стиг Трентер

Лето, в самом деле, выдалось холодное и прошло как-то быстрее обычного. Да и жатва не ладилась. На одних полях вдоль дороги уже стояли снопы, а на других убирать еще и не начинали.

На несжатых полях среди злаков синели васильки, верный спутник всяких зерновых. Но вообще-то глазу путника особенно отдохнуть было не на чем. На обочине отцветали крупные одуванчики, пуская по ветру семена. Конский щавель заполонивший кюветы, начал буреть. И только неподдающийся тысячелистник все еще цвел наперекор всему.

— Achillea millefolium, — пробормотал путник, и прозвучало это словно колдовское заклинание.

Знание латинских названий — просто излишняя и бесполезная глупость, но человек должен быть весьма образован, чтобы его постичь. Зато если эти бессмысленные термины с молодых лет застрянут в памяти, то останутся на всю жизнь как доказательство, что человек провел молодые годы в университетах. А ведь бывают случаи, когда невредно доказать, что он имел такое счастье. И тогда он прибегает к колдовскому заклинанию. Тогда при взгляде на самый заурядный полевой цветок бубнит его латинское название: Achillea millefolium. Это словно тайное лекарство для человека, который чувствует, что теряет веру в себя.

Озабоченные морщины на лице путника разгладились, но еще сильнее проступили морщины агрессивные. Он прибавил шагу и заторопился в город.

Если подходить со стороны станции, то Аброка не видна до тех пор, пока не очутишься на ее улицах. Дорога огибает пригорок, на котором в давние времена стояла виселица. С тех пор никто не хотел там селиться, и весь холм зарос густой травой. Но как только его обогнешь, до города рукой подать.

В других местах окрестности, как правило, непоправимо изувечены хаосом хозяйственных построек. Но Аброка начиналась сразу. Там, где кончалось последнее пшеничное поле, начинались регулярные городские кварталы.

Теперь вы попадали на Длинную улицу, которая плавно вилась через весь город с востока на запад, и не нужно было слишком острого зрения, чтобы уяснить, что прежде это была самая обычная проселочная дорога. Через несколько кварталов вы попадали на площадь, откуда улица поворачивала к реке, текущей через город, потом шла через новую городскую застройку, опять сворачивала и, наконец, в трех километрах от Аброки вливалась в автостраду.

Ощутив под ногами асфальт мостовой, путник сбавил шаг и осторожно огляделся. В его движениях, однако, читалась не неуверенность, а скорее осторожность.

Трудно было сказать, чем эта осторожность вызвана. Неоднозначное выражение его лица не давало конкретного ответа. Несмелые морщинки можно было толковать так, что он боится неудачи и предпочел бы избежать встреч со знакомыми. Но при всем этом все сильнее брали верх морщины агрессивные, и их острые линии можно было читать, как письмена с угрозами.

Летом город был полон голосов. Они доносились из открытых окон, стены их подхватывали и отражали дальше, так что воздух кишел обрывками многоголосых реплик: «Алло? Вы ошиблись, тут таких нет… Будьте так добры и отпустите мою руку… Да они ни в чем не нуждаются… Не представляешь, чего мне это стоило… Окружной прокурор выдал ордер на арест тридцатипятилетнего… Осторожнее, как бы чего не случилось… Имейте в виду…»

Кто вообще мог быть уверен, что все эти слова вылетают сквозь распахнутые окна и что это не его внутренний голос?

Осторожно… Как бы чего не случилось…

Длинная улица совсем не такая уж длинная, как могло показаться по ее названию. Уже за поворотом видна площадь.

Площадь — словно сцена под открытым небом, где разыгрывается жизнь Аброки. Торговля: грузовик с жестяной принцессой на радиаторе тяжело подает задом во двор хозяйственного магазина, самого большого в городе. Культура: дед с ведерком и свитком бумаг поспешает к афишному щиту и наклеивает объявление про занятия в воскресной школе. Власть: городской нотариус выходит из кондитерской, заботливо стряхивает с пиджака несколько крошек и направляется через площадь в свою контору.

Обычный день. Ничего особенного. Никаких недобрых предчувствий. Приезжие именуют Аброку не иначе как сонной идиллией. Но никакая идиллия не может спать таким глубоким сном, чтобы ее не пробудила удивительная новость. Человек с чемоданчиком немало удивил местечко самим своим появлением.

Он остановился на краю площади, еще не решаясь вступить на сцену, зато внимательно за всеми наблюдая. Его все еще никто не замечал. Внимания заслуживало совсем другое. Нотариус встретился с председателем городского совета и сдержанно поклонился. Пес встретил кошечку и во всеуслышание сообщил об этом.

Между тем человек с чемоданчиком исчез в одной из боковых улочек. Называлась она Коровьей; возможно, по ней прогоняли скот в те времена, когда площадь еще была продовольственным рынком. Но теперь эта улица была почти пуста, человек поспешно прошагал по ней и никого не встретил.

Чуть пониже стояла небольшая гостиница, явно рассчитанная на скромных постояльцев. Вывеска висела криво, а дом просто вопиял о ремонте. Вход не был заперт.

Человек вошел внутрь, но прежде позвонил у дверей, дабы известить о своем появлении. Едва он поставил чемоданчик, как показалась хозяйка гостиницы, пожилая, небрежно одетая толстуха, почти столь же запущенная, как и сам дом. Она курила сигарету, и во время разговора из ее рта тянулся тонкий шлейф дыма.

— Ну-ну… Это вы, херр адвокат?

Он раздраженно огрызнулся:

— Вы же не собираетесь сказать, что успели меня забыть, фру Норстрем? Ладно, дайте мне номер.

— Да? А вы надолго?

— Не знаю. Дайте мне лучший номер… Я хочу сказать, тот, что не совсем загажен.

Фру Норстрем не ответила, продолжая беззастенчиво его разглядывать. Он знал ее настырность, так что немного помолчал, а потом обиженно добавил:

— Если нужно, я вам заплачу вперед.

ГОРОД, В КОТОРЫЙ ПРИБЫЛ ПУТНИК

И тот, кто властью наделен,

Всего лишь человек,

Скрывать пороки обречен

Своей судьбою он вовек!

Аброка — старинный город. Его имя, о происхождении которого никто не знает, пахнет кровью и ревом варварских труб.

Аброка лежит на холмистой равнине в Центральной Швеции. Если кто-то хочет выяснить ее расположение точнее, нужно отыскать на карте место, где автострада пересекает реку Сутар. Там он ее и найдет.

Город возник в те времена, когда река еще была судоходна. Но наносы почвы за долгие века сделали всякое судоходство невозможным. И его так ничто и не заменило — ни промышленность, ни государственные учреждения, и даже туристы не считали Аброку достойной внимания. Только крестьяне из окрестностей с незапамятных времен привыкли отправляться в город за покупками. Так что нельзя отрицать, что Аброка все же оставалась в русле современного экономического развития.

Зато тишина, царившая в городе, благотворно действовала на нервы. Транзитного движения тут просто не существовало. Огромные деревья простирали свои кроны над тихими улицами и болотистой поймой реки Сутар. Большей частью сохранилась старинная приземистая застройка. Только в некоторых местах вдоль Длинной улицы выросли новые трехэтажные доходные дома со стеклянными и металлическими входными дверьми, но новых зданий было слишком мало, чтобы своей геометрической неумолимостью они могли повлиять на характер города, все еще очень уютного.

Если Аброка и страдала от нехватки современных благ, это вполне компенсировалось такими достоинствами, как простор, зелень и свежий воздух.

Если недоставало культурных развлечений, их вполне можно было заменить общением с соседями, совершенно бесплатным, хотя и не всегда добровольным. Жители Аброки с интересом наблюдают за соседями. Одалживаются друг у друга, вместе поливают цветы, прислушиваются к соседским разговорам, отмечают праздники и никогда не забывают выразить сочувствие тем, кого постигло горе.

Правда, в городе есть и партии, которые борются за власть. И ораторы, яростно громящие противников на собраниях. Но в действительности их возможности в городском собрании совсем невелики. Там существовало равновесие, примерно как у сверхдержав, которые постоянно наращивают свои вооружения, пока, наконец, не ужаснутся мысли о возможности самоуничтожения.

Если попытаться выяснить, чем эти партии друг от друга отличаются, то главное различие в том, что одну возглавляет торговец скобяным товаром Викторсон, а другую — директор кладбища Вармин.

Председатель городского собрания Вармин — крупный крепкий мужчина в расцвете лет, с носом, сломанным в давней портовой драке. Если захотите его видеть, взгляните на площадь! Именно там он сейчас разминулся с местным нотариусом. Они вежливо раскланялись, хотя Вармин полагает, что нотариус — проклятый мерзкий интриган. Нотариус ответил холодным поклоном: он считает Вармина неотесанным и грубым. И никто из них не ошибается. Вармину действительно недостает воспитания, да и выражается он резко и грубовато. И действительно дает волю рукам. Но неправда, что когда-то в приступе ярости он вышвырнул в сугроб свою несчастную жену: выбросил он только швейную машинку, а любой признает, что это совсем другое дело. Но факт остается фактом, так что многие сочувствуют фру Вармин, что ее муж так грубо обошелся с ее швейной машинкой.