Жар мерзкими костистыми пальцами схватил Пимкина за незащищенную шею. Он вскрикнул и, не останавливаясь, рывком поднял воротник шинели…
Носок ботинка зацепился о край ступеньки, и генерал едва успел выставить руки перед собой, чтобы не разбить лицо. Ладони отозвались нестерпимой болью, левую коленку будто проткнули насквозь стальным прутом. Очки слетели и, жалобно звякнув, лишились стекол.
Огонь стремительно подбирался сзади, сыпля искрами и выстреливая каплями расплавленного пластика.
«Крышка, – мелькнула мысль. – Обидно…»
– Николай Сергеевич, что же вы… – Буранов схватил генерала за отвороты и постарался поднять.
Лицо подростка подсвечивалось пляшущими языками пламени снизу и казалось в этот миг страшным, перекошенным гримасой ярости.
– Андрюша, беги! – крикнул Пимкин. – У меня нога, кажется, сломана! Я слишком тяжелый, тебе меня не доволочь! Лицо Буранова вдруг стало еще страшней. Он рванул генерала изо всех сил и просипел:
– Что, совсем жить надоело, старик? Ведь мы нашли их уязвимое место! Струсил? Струсил, а? Струсил?!
И вот тут Пимкина охватила такая злость на этого молокососа, что он отшвырнул от себя руки Андрея и, взвыв от боли в коленке, поднялся.
– Да я столько раз заживо себя хоронил, щенок, сколько тебе за жизнь девок не перетрахать! – прошипел он, делая шаг.
– Вот и дайте мне шанс, – нагло заявил подросток, протягивая ладонь, – вдруг еще перетрахаю?
Пимкин сурово взглянул ему в глаза, отражающие бурлящее пламя, и все-таки взялся за руку…
Просто – остальные уже были далеко. Сильные, взрослые люди, боевые офицеры и штабные крысы уже выбирались на поверхность, оставив его в клокочущем огненном колодце. Он сам не лучше – только что бросил дежурного лежать ничком, резонно посчитав, что никак не успеет спасти отставшего старлея.
А хлипкий пацан, которому еще не исполнилось и шестнадцати, вернулся и за шкирку встряхнул его, стареющего генерала, тысячи раз горевшего и тонувшего. Не только на поле боя, но и в каменной пещере собственного сердца.
И он с новой силой захотел жить…
Шаг за шагом, метр за метром бежали они от настигающей стихии, обратная сторона которой хранила в себе еще много тайн. Их ведь еще только предстояло разгадать, поэтому они не имели права остановиться и повернуться лицом к багряной стене.
Иногда наступает миг, когда врагу не стыдно показать спину.
Чтобы сохранить честь.
Вот такой вот парадокс…
– Прошу вас, немедленно садитесь в вертолет, товарищ генерал-лейтенант! – проорал в самое ухо моложавый сержант, придерживая под ветром от работающих лопастей шапку. – Остальные уже улетели! Мы на всякий случай оставили одну резервную машину, хотя думали, что больше никто не выжил!
Пимкин опирался на плечо Буранова и тяжело дышал, глядя, как гигантский подземный факел вырос на том месте, откуда они только что выбрались. Доски и пластик внешней конструкции шахты уже полыхали вовсю, готовые обрушиться вниз, оставив зимней стуже лишь железный скелет каркаса.
Неподалеку стоял грузовик, обтянутый маск-сеткой, а посреди небольшого асфальтового пятачка, готовый к старту, щетинился пулеметами и ракетами тяжелый штурмовой вертолет «Вьюнок».
В стороне Кубинки облачное небо озаряла мерцающая зарница. Что там происходило, покамест оставалось загадкой, но при взгляде на эти сполохи генерала не покидало вязкое предчувствие, что оттуда вот-вот вырвется армада плазмоидов и примется жечь все живое на своем пути. Наверное, на психику так действовало то, что они с Андреем минуту назад выкарабкались из настоящего огненного чрева.
– Жутко, – сказал Буранов, всматриваясь в розоватые тучи над горизонтом. Пимкин скорее прочел это по его губам, чем услышал рядом с воющими турбинами вертолета.
– Пойдем, Андрей! – прокричал он, нагнувшись к покрасневшему уху подростка. – Фраза банальная, но… нужно убираться отсюда!
– В воздухе мы гораздо уязвимей! – откликнулся Буранов. – Надо двигаться по земле.
Пимкин не размышлял ни секунды.
– Сержант! – громко позвал он. – Этот грузовик на ходу? – Да, товарищ генерал-лейтенант, но…
– Водить умеешь?
– Товарищ…
– Отставить! Отправляй «вертушку» на «четверку», если они готовы рискнуть двигаться воздухом. Мы поедем туда по шоссе.
– Это же часа три ходу!
– Слушай, салабон, ты в армию пришел подгузники носить или приказы выполнять? А ну-ка наполняй кровью с бромом свои пещеристые тела! Чу!
Перепуганный сержант опрометью бросился к рокочущему на холостом ходу «Вьюнку».
Стянув с Андреем маск-сетку с древнего грузовика, они на скорую руку отряхнулись и забрались в кабину.
Первым делом Пимкин задрал брючину и осмотрел распухшую коленку.
– Кажись, повезло, – констатировал он. – Не перелом, а всего-то сильный ушиб. Ты цел?
– Цел, – буркнул Буранов, продолжая смотреть на зловещую зарницу. – Ноут только жалко – потерял в суматохе. Он у меня, можно сказать, раритетный был.
Пимкин вгляделся в профиль Андрея. Щека, лоб, висок – все было покрыто гарью, по черному грунту которой капли пота прочертили извилистые русла. На подбородке сочилась кровью ссадина.
– Возьми, вытри царапину. – Генерал вынул из внутреннего кармана перепачканной шинели платок и протянул ему. – Черт с ним, с ноутом. Спасибо, что меня вытащил. Ты ведь единственный, кто не потерял совесть. Там, внизу.
– Пожалуйста.
– Скажи… – Пимкин нахмурился, повертел разбитые очки. – Я и впрямь… старик?
Андрей наконец повернул к нему чумазую физиономию и посмотрел в глаза.
– Да, – цинично сказал он. Потом медленно растянул губы в улыбке и добавил: – Но довольно бойкий.
Водительская дверца распахнулась, и в кабину вместе с порцией студеного воздуха ввалился давешний сержант. Он, потирая задубевшие на морозе ладони, забрался под приборную панель и принялся колдовать над проводами зажигания.
– Ключа нет? – поинтересовался Пимкин.
– Не-а, – откликнулся боец. – Эта развалюха от мотострелковой роты осталась. Они даже брать с собой не захотели, когда к шестому батальону под Бекасово свалили. Сами знаете, теперь всех подряд расформировывают да переформировывают. Командование как с цепи сорвалось, не примите на свой счет, товарищ генерал. Говорят, сегодня одного из гадов взорвали… Правда, что ли?
– А не слишком ли ты умный и любознательный для сержанта?
– Виноват. До призыва в Бауманке учился, на радиотехническом. Отчислили после второго курса.
– Сачковал?
– Не без того. Но в основном за неуплату. Так что, и впрямь завалили гада?
– Завалили. Да только вот теперь такая хреновина прилетела, что сам не знаю – радоваться или стреляться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
