– Да, – подтвердил доктор. – И что?
– И то! – воскликнул викарий. – Это и был идиот. – Теперь уж не осталось никого, кто не смотрел бы на него во все глаза. Взволнованно он продолжил: – Я – священник, – воскликнул он, и голос его задрожал почти по-женски. – А священник не должен проливать кровь. Я… я хочу сказать, что он не должен никого отправлять на виселицу. И я благодарю Бога, что наконец-то понял, кто убийца… Потому что убийцу этого не повесят.
– Потому что вы не назовете его имени? – поинтересовался доктор.
– Его не повесят, даже если я назову его имя, – произнес Вилфред с какой-то дикой и в то же время счастливой улыбкой. – Когда сегодня утром я вошел в церковь, я застал там молящегося безумца… Это был несчастный Джо, больной от рождения. Одному Господу известно, о чем он там молился, но у сумасшедших ведь все с ног на голову. Я бы не удивился, если бы и с молитвами так же было: сначала помолился, а потом убил человека. Когда я последний раз видел несчастного Джо, он был рядом с братом, и тот над ним насмехался.
– Вон оно что! – воскликнул доктор. – Понятно. Но как вы объясните…
Преподобного Вилфреда прямо-таки распирало от собственной догадливости.
– Разве вы не видите, разве вы не видите, – запальчиво вскричал он, – что это единственная версия, которая объясняет обе странности, дает ответы на обе загадки! Маленький молоток и сильный удар. Кузнец мог ударить сильно, но взял бы большой молоток. Жена его взяла бы маленький молоток, но не могла ударить так сильно. А сумасшедший мог сделать и то и другое. Маленький молоток он взял, потому что… Ну, он же сумасшедший и мог вообще взять что угодно! А что касается силы удара, разве вы, доктор, никогда не слышали, что во время припадка сила у безумца может удесятериться?
Доктор набрал полную грудь воздуха и выдохнул:
– Честное слово, а ведь вы, кажется, правы!
Отец Браун смотрел на говорящего так долго и пристально, будто хотел внушить ему мысль обратить внимание на его большие и серые воловьи глаза. Когда наступила тишина, он с подчеркнутым уважением сказал:
– Мистер Боэн, ваша теория – единственная из всех пока что предложенных, которая в целом звучит убедительно. Поэтому, я думаю, вы заслуживаете того, чтобы знать: она не верна, я в этом уверен. – И с этими словами странный человечек отошел в сторону и снова принялся рассматривать молоток.
– Делает вид, что уже все понял, – раздражительно шепнул доктор Вилфреду. – Эти паписты хитры, как черти.
– Нет! Нет! – слабым голосом, как будто из последних сил выкрикнул Боэн. – Это сумасшедший убил. Сумасшедший.
Двое священников и доктор несколько отделились от более официальной группы, в которую входили инспектор и его арестованный, но теперь, когда их собственная группа распалась, они услышали, о чем ведут разговор их соседи. Невысокий католик молча поднял глаза, а потом снова опустил взгляд, когда услышал громкий голос кузнеца:
– Надеюсь, я убедил вас, мистер инспектор. Хоть я, как вы говорите, и сильный человек, но не мог я из Гринфорда сюда молоток добросить. Нету у моего молотка крыльев, чтобы он мог полмили пролететь над кустами да полями.
Инспектор дружелюбно усмехнулся и сказал:
– Да, похоже, вы и впрямь не имеете к этому никакого отношения, хотя совпадение, конечно, скажу я вам! Мне остается только просить вас, чтобы вы помогли нам найти человека такого же большого и сильного, как вы. Черт возьми, да мы были бы вам благодарны, если бы вы даже хотя бы помогли нам задержать этого мужчину! Вы ведь вряд ли догадываетесь, кто он, верно?
– Может, и догадываюсь, – ответил бледный кузнец, – только это не мужчина. – Потом, заметив, как беспокойный взор собеседника устремился в сторону его жены на скамейке, он обнял ее огромной ручищей за плечи и добавил: – И не женщина.
– Как же прикажете вас понимать? – с шутливой интонацией поинтересовался инспектор. – Не хотите же вы сказать, что молотками пользуются коровы, верно?
– Я думаю, не из плоти была та рука, что сжимала этот молоток, – произнес кузнец глухим голосом. – Если уж говорить о том, как он умер, я думаю, умер он в одиночестве.
Вилфред неожиданно подался вперед и впился в него горящими глазами.
– Неужто вы, Барнс, – раздался высокий голос сапожника, – хотите сказать, что молоток сам по себе подскочил и опустился на его голову?
– Можете на меня смотреть, джентльмены, можете улыбаться, – загремел Симеон, – и вы, священники, каждое воскресенье рассказывающие нам, как Господь покарал Сеннахирима[76]. А я считаю, что тот, кто входит незримым в каждый дом, защитил честь моего и поразил осквернителя на пороге его. В ударе том сила была та же, что сотрясает землю.
Голосом, не поддающимся описанию, Вилфред произнес:
– Я сам сегодня велел Норману страшиться молнии.
– Этот подозреваемый не в моем ведении, – сказал инспектор с легкой улыбкой.
– Зато вы – в Его! – ответил кузнец. – Подумайте об этом. – И, повернувшись к нему широкой спиной, вошел в дом.
Отец Браун по-свойски взял под руку потрясенного Вилфреда.
– Давайте уйдем из этого страшного места, мистер Боэн, – сказал он. – Мне можно зайти в вашу церковь? Я слышал, она – одна из самых старых в Англии. А мы, знаете ли, – добавил он и скорчил шутливую гримасу, – интересуемся старинными английскими церквями.
Вилфред Боэн не улыбнулся в ответ – чувство юмора никогда не было его сильной стороной, – но сосредоточенно закивал, поскольку был только рад возможности рассказать все о готических красотах тому, кто сможет почувствовать и понять его собственное восхищение ими больше, чем кузнец-пресвитерианец или атеист-сапожник.
– О, входить в нее нужно непременно с этой стороны, – сказал он и устремился к боковому входу, к которому вела крутая лестница. Но едва отец Браун, собираясь последовать за ним, поставил ногу на первую ступеньку, на его плечо легла рука, и, обернувшись, он увидел темную худую фигуру доктора, лицо которого все еще омрачала тень сомнения.
– Сэр, – голос медика звучал довольно резко, – судя по всему, вам что-то известно об этом темном деле. Вы что же, не поделитесь с нами?
– Есть одна очень веская причина, доктор, – ответил священник, улыбаясь вполне дружелюбно, – по которой человек моей профессии должен держать свои мысли при себе, пока не разберется во всем окончательно. А именно: то, что долг так часто велит ему держать их при себе, когда он убеждается, что не ошибся. Впрочем, если вас или кого-нибудь другого моя сдержанность задевает, я пойду вопреки своим правилам и дам вам две большие подсказки.
– Какие же? – хмуро поинтересовался доктор.
– Первое, – спокойно сказал отец Браун. – То, что произошло, вполне по вашей части. Все дело сводится к науке. Кузнец ошибается, но, возможно, не в том, что посчитал удар божественным провидением, а совершенно определенно в том, что думает, будто произошло чудо. Никакого чуда, доктор, если не считать, что человек с его странным жестоким и все же отважным сердцем сам по себе есть чудо. Сила, которая размозжила этот череп, прекрасно известна ученым… Это один из самых обсуждаемых законов природы.
Доктор выслушал его угрюмо, но с интересом.
– А вторая подсказка? – просто спросил он.
– А вторая моя подсказка такова, – сказал священник. – Вы помните, как кузнец, хоть он и верит в чудеса, насмешливо заметил, что у молотка его нет крыльев, чтобы как в сказке пролететь полмили над полями?
– Да, – кивнул доктор. – Помню.
– Так вот, – сказал отец Браун и широко улыбнулся. – Сказка эта ближе всего к истине, чем все, что сегодня было сказано.
С этими словами он развернулся и поднялся по лестнице вслед за викарием.
Бледный преподобный Вилфред, который дожидался его наверху, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, словно эта небольшая задержка была последней каплей для его расшатанных нервов, тут же повел его в свой любимый уголок в церкви, часть галереи, которая находилась ближе всего к резной крыше и освещалась изумительным витражом с ангелом. Маленький католический священник внимательно все осматривал, восхищенно ахал, с готовностью задавал вопросы и выслушивал ответы, но все время говорил тихо. Когда в процессе исследования он обнаружил боковой выход и винтовую лестницу, по которой Вилфред спустился вниз, чтобы увидеть мертвого брата, отец Браун с проворством обезьяны взбежал по ней, и сверху донесся его чистый голос:
– Поднимайтесь сюда, мистер Боэн. Свежий воздух будет вам полезен.
Боэн последовал за ним и вышел на что-то вроде каменной галереи или балкона, расположенного с наружной стороны, откуда как на ладони была видна усеянная деревеньками и фермами бескрайняя, уходящая темными лесами в фиолетовый горизонт равнина, на которой стоял их маленький холм. Прямо под ними находился двор кузницы, на котором еще стоял инспектор с записной книжкой, и подобно раздавленной мухе лежал труп полковника Боэна. Весь двор был виден прекрасно, но с такой высоты казался очень маленьким.
