Читаем без скачивания Утопия - Марина Дяченко

– Хочешь спать? – спросил Игорь.

Он сидел на палубе, скрестив ноги, на нем были бирюзовые импортные плавки, партикулярная белая рубашка и строгий галстук с ослабленным узлом, – элегантная черная петля, небрежно сбившаяся на бок.

– Не хочу, – сказала Лидка.

Рысюк поморщился:

– У тебя такой недовольный вид… Тебе здесь не нравится?

– Нравится, – сказала Лидка.

– Так почему ты киснешь?

Лидка вздохнула.

Почти месяц прошел с того дня, как, покорная составленному Игорем плану, она выступила основательницей «Детского культурного фонда». Под фонд заранее отгрохали здание – трехэтажное царство белого мрамора, натурального дерева и тонированного стекла. И она, Лидка, это здание открывала.

На мероприятие привели особо одаренных детей в особо крупных количествах; среди них была, разумеется, и Лидкина племянница Яночка, тринадцатилетняя дылда с подведенными тушью ресницами, давно уже принятая в лицей, придавленная грузом собственных троек, но не особо удрученная этим обстоятельством. Яночка читала стихи собственного изготовления – о Родине, доброй к своим детям. Лидка слушала ее и с огорчением понимала, что ни брат Тимур, ни кто-либо из Лидкиных родственников не оставил Яночке ни одного доминантного гена. И лицом, и голосом, и манерой держаться девочка походила на Саню и только на Саню. Лидка ничего не имела против невестки, тем не менее Яночкин дебют поверг ее в раздражение пополам с тоской.

Они искала среди подростков своего маленького брата Пашу – и не находила. Чуть позже оказалось, что двенадцатилетний Павел объявил себя недостаточно одаренным для столь пышного мероприятия и удрал с пацанами на рыбалку.

Она награждала каких-то отличников какими-то медалями. Она дарила каким-то сиротам книжки, ручки и конфетные наборы, она, по множеству отзывов, выглядела вполне пристойно. Моложавая энергичная женщина, озабоченная будущим страны и оттого готовая усыновить всех детишек, до которых удастся дотянуться. Общественная деятельница, наследница Андрея Зарудного (во время развода со Славкой сохранение звонкой фамилии было основным Лидкиным условием). Гранд-дама…

Во рту у нее стоял тухлый привкус. Ни дезодоранты, ни зубные пасты, ни душистые конфеты не могли перебить его.

Потом начался пробег по школам; актовый зал наполнялся одинаковыми головами, самодеятельный микрофон сипел, Лидка говорила свои слова, улыбалась. Брала из рук помощника очередную книжку или конфетный набор, улыбалась, совала подарок в руки подоспевшему подростку. Улыбалась. Брала новый подарок, совала в руки. Улыбалась. Слушала аплодисменты. Кивала. Шла к машине. И так изо дня в день.

Две недели назад она сказала Рысюку, что с нее хватит. И тот, покивав, согласился отсрочить поездку по провинциям. «А, еще поездка по провинциям, – думала Лидка, – все то же самое, только придется еще и обещать в будущем году открыть в каждом селе по лицею…»

Рысюк вытянул бледные, незагорелые ноги. Расстегнул рубашку, лениво сбросил ее, оставшись в плавках и в галстуке.

– Зачем вздыхаешь?

Она молчала.

Рысюк хотел что-то сказать, но обернулся, и она автоматически проследила за его взглядом. От берега шел, покачиваясь, средних размеров траулер.

Яхта дернулась на волне. Тонкая мачта судорожно черкнула по небу. На палубе траулера стоял, упираясь ногой в борт, Президент – Петр Максимович Стужа в тельняшке и камуфляжных штанах.

– Гей, Игореха! Поехали. Тут охота намечается, давай-ка прыгай… И ты, Лидок, не сиди. Второй такой раз когда будет? Здоровая стая, пришли откуда-то с юга, их в это время здесь редко бывает… Ну?

Генерал говорил как бы вполголоса, но все морские шумы не умели заглушить непроизвольный приказ, который постоянно жил в каждом его слове, даже когда Стужа поднимал тост за здоровье или желал спокойной ночи. Игорь легко встал, протянул Лидке руку; еще не вполне понимая зачем, она поднялась тоже.

– Штаны надень, – сказал генерал. – Там ветер… Или нет, иди сюда как есть, а тут мы тебе дадим че-нить. Брезентовую какую-нить робу. Тут у Вовки есть… Ты, Лидка, тоже. И тебе дадим. Давай!

С борта на борт перекинули швартовы, но щель оставалась метра полтора. Игорь бесстрашно перепрыгнул, протянул Лидке руку:

– Прыгай!

Она замешкалась, спрашивая себя, а почему, собственно, она должна покидать шезлонг и куда-то плыть?

– Ну! – рявкнул генерал, сочтя ее замешательство бабским страхом перед прыжком.

Она прыгнула. Рысюк поймал ее, но она все равно сильно ушибла большой палец на ноге. Зашипела, высвобождаясь из рук Рысюка. Траулер провонял рыбой и дымом, упоминание о хваленой морской чистоте казалось здесь по меньше мере насмешкой.

Под стенкой рубки сидел на автомобильной покрышке «наследный принц» – двенадцатилетний Стужин внук. Его, по-видимому, давно и основательно укачало.

– Куда мы хоть едем-то? – спросила Лидка сварливо.

Наследный принц не ответил.

Траулер пер носом в открытое море. Ветер становился все злее; преклонных лет рыболов вытащил откуда-то из подсобки гору подозрительных шмоток. Рысюк выловил в этой горе необъятных размеров засмальцованную робу и бестрепетно натянул на себя, причем галстук так и болтался у него на шее, придавая главе Администрации комичный и трогательный вид. Лидке дали плащ. Она поблагодарила кивком.

Стужа стоял на носу, картинно расставив ноги, не отрывая от глаз бинокль. Ну прямо морской волк, кисло подумала Лидка. Будто услышав ее мысли, Стужа опустил бинокль, огляделся, поманил пальцем Игоря.

– Слушай, Рысюк, вот туда смотри, прямо по курсу, как увидишь спины – свистать всех наверх, ясно?

Рысюк кивнул. Перенял позу Президента, уставился на горизонт.

Стужа враскорячку прошел вдоль борта. Потрепал внука по коротко стриженной голове.

– Ну что, мужик, стрелять будем?

Наследный принц изобразил на лице крайнюю усталость.

Стужа вернулся с тяжелым брезентовым свертком. Остановился на палубе, развернул брезент, негромко урча, принялся осматривать извлеченные на свет винтовки. Две штуки – весьма внушительное с виду, лоснящееся от смазки, сытое, ухоженное оружие.

– Валерик, – это внуку, – глянь, какие красавцы… Ну, возьмешь один?

Наследный принц втянул голову в плечи. Ему хотелось на твердую землю, в кресло перед телевизором, и чтобы все отстали.

– Ну, Валер, что ты раскис, как баба… – с неожиданной нежностью пророкотал Стужа. – Пацанам потом расскажешь – умрут ведь от зависти. А?

Мальчишка мотнул головой.

– Есть! – крикнул Игорь со своего наблюдательного пункта. – Действительно, стая здоровая…

Стужа обернулся на его крик и улыбнулся. Лидка сидела, привалившись спиной к борту; так случилось, что именно в этот момент лицо Стужи попало в поле ее зрения.

Стужа улыбнулся, а Лидку передернуло. Вспомнился институтский курс бытовой медицины. И единственный в жизни визит в морг.

Она прикрыла глаза.

Тускло звякнули извлекаемые из коробки патроны. Лязгнул затвор.

– Вовка! – крикнул Стужа, обернувшись к капитанской рубке, перекрывая рыком и волны, и ветер. – Давай их мне под правый борт! – И, уже изготовившись для стрельбы, через плечо спросил Рысюка: – А ты стрелять будешь?

Рысюк перевел взгляд на невидимое Стуже Лидкино лицо. Улыбнулся, отрицательно мотнул головой:

– У меня рука дрожит, Петр Максимович. После вчерашнего.

– После вчерашнего? – Стужа оглушительно захохотал. – Слабак ты, Игорешка, с чего ж дрожать-то?

Рысюк рассмеялся в ответ – совершенно естественно и даже весело. Лидку передернуло снова.

Траулер повернулся носом против волны – Лидка судорожно ухватилась за поручни. То зарываясь в пену, то выныривая, поднимая фонтаны воды, суденышко нагоняло стаю дальфинов.

– Идиоты, – сказал Стужа. – Еще говорили, будто мозги есть у них. Были бы мозги, ка-ак драпанули бы сейчас, только бы мы и видели… Не. Вон, смотри, Игорек.

Спотыкаясь о канаты, облепленные чешуей, поскальзываясь на мокрых досках и оступаясь на неопознанном хламе, Лидка добралась до железной лесенки, ведущей наверх, в рубку, и зацепилась за нее мертвой хваткой. Качку она переносила относительно легко, но перспектива не удержаться и врезаться в борт мало ее прельщала.

Брезентовый плащ вонял рыбой. Дохлой, мутноглазой, не выпотрошенной вовремя.

За бортом будто повернулось черное лаковое колесо – дальфинья спина. И еще. И еще – в отдалении. Скоро Лидка сбилась со счета, стая действительно была немаленькая.

Кораблик по-прежнему раскачивало. Лидка была более чем уверена, что генерал промахнется; ветер, ревущий в ушах, благополучно съедал все звуки.

Траулер врезался в стаю, отделяя от общей группы три или четыре твари. А потом широко, как в слаломе, развернулся – рубка прикрыла Лидку от ветра, отчего вокруг сделалось тихо-тихо, почти как под водой.