Однако Тоня давно перестала подходить с вопросами к Игорю Владимировичу. Отчасти потому, что не могла выносить взгляд его безжизненных глаз, обращенный, казалось, сквозь нее в пространство, а отчасти потому, что каждый раз за эти месяцы он отвечал только одно -- "Ирина Павловна болеет и вернется сразу же, как только ей позволит состояние". Такой ответ мог бы обнадежить, если бы не одно "но". Почему же тогда у него самого был такой вид, словно он каждый день ее хоронит?
Потому Тоня, подобно всем сотрудникам фирмы, старалась как можно меньше попадаться директору на глаза. Однако существовали вопросы, решать которые было не в ее компетенции.
И вот в то утро, она как раз столкнулась с необходимостью делать заказ материалов для новой коллекции корпусной мебели, который они с Ирой запланировали еще до этого непонятного "исчезновения". Будь все как прежде -- Тоня пошла бы к подруге и все быстро решила. С кем согласовывать нюансы теперь -- она просто не представляла. Потому и рискнула постучаться в дверь кабинета Игоря.
Даже сейчас, наблюдая через плечо, с какой нежностью тот целует ее подругу, Тоня помнила как у нее колотилось сердце и тряслись поджилки, когда она переступала порог полутемного, несмотря на дневное время, кабинета. Безусловно, в мрачной атмосфере был виноват пасмурный и дождливый день, да рассеянность директора, который часто, как и сегодня например, забывал включить свет, прикрыть окно, или забрать полную чашку кофе, которую поставил в кофеварку. Последние три дня на прошлой неделе на рукаве свитера директора многие заметили небольшую дыру, но никто так и не решился тому об этом сказать. Сегодня Игорь Владимирович надел другой свитер, но и этот, похоже, уже дышал на ладан. А еще, несколько раз за последний месяц, как ей казалось, директор приезжал на работу забыв побриться, чего раньше никогда не случалось. Вероятно, за этим всем всегда следила Ира и Тоня даже не подозревала, что и у Игоря Владимировича есть человеческие слабости, сейчас же то, что в любом другом показалось бы ей естественным -- в директоре пугало. Потому что только усиливало атмосферу отчаяния и безысходности, которую, казалось, Игорь излучал.
Он даже не поднял глаза от монитора, слабое свечение которого являлось единственным источником света в кабинете
И только с третьего раза обернулся на ее неуверенное, тихое обращение.
Однако когда Тоня попыталась объяснить суть своего затруднения, лишь передернул плечами и опять уставился в какой-то документ, который изучал на экране.
- Положите бумаге на стол Ирине Павловне, - отрешенным голосом велел Игорь Владимирович, - она разберется с этим, как только вернется.
- Но заказ следует сделать не позднее завтрашнего дня! - почти с отчаянием простонала тогда Тоня, поняв, что директор не услышал ни слова из ее первого предложения.
Ее экспрессия, похоже, привлекла внимание и заставила Игоря вновь оторваться от монитора. Он резко встал и как-то неестественно подошел, заставив Тоню вспомнить о заводных механизмах. Все, от походки до манеры держаться -- в эти дни казалось в Игоре ненастоящим. Она не забыла, как отчего-то явственно вспомнила детство, в котором у нее когда-то сломалась кукла и старший брат примотал голову игрушки к телу, используя лейкопластырь и линейку. Куклой можно было играться снова, вот только голова ее навсегда застыла под каким-то странно неестественным углом, так, что и не приглядываясь становилось очевидно -- та поломана. Вот и глядя в тот момент на Игоря у нее мелькнула то же слово. Поломанный. Игорь был сломлен. Но отчаянно делал вид, что все хорошо, что все так же, как и раньше.
Когда "раньше" - Тоня не имела понятия, хоть и не сомневалась, к этому состоянию ее директора имеет отношение таинственная болезнь Иры.
- Что тут? - устало прижав глаза пальцами, Игорь посмотрел в бумаги, которые Тоня все еще держала в руках, не в состоянии сдвинуться с места.
- Это каталоги коллекций, которые мы с Ирой отобрали для следующего года, то, что соответствует последним веяниям и предпочтениям клиентов, - она пролистала перед ним каталог с яркими иллюстрациями. - Надо теперь окончательно утвердить и сообщить партнерам...
- Я ни черта не понимаю в этом, - не дав ей договорить, Игорь отвернулся, даже не взглянув на фото, и впервые за все то время, что Тоня его знала, ей почудилась в голосе начальника злость. - Этим занимается Ира. Отложите заказ до ее возвращения, - резко бросил он, отойдя к стене и остановился у той. - Ничего с нами не случится, если еще какое-то время мы поработаем на старых моделях, - отрезал директор.
В этот момент, словно кто-то дернул ее за язык, Тоня вдруг ляпнула такое, за что проклинала себя еще неделю. Но не смогла удержаться, почти каждый в офисе шептал этот вопрос.
- А если она не вернется, Игорь Владимирович? - еле слышно спросила Антонина, не решаясь поднять на директора глаза. - Нам же надо продолжать работать дальше...
- Она вернется! - он не кричал, но Тоне показалась, что она оглохла от этого короткого утверждения.
Игорь стремительно обернулся и смотрел на нее сейчас с таким гневом, словно Тоня проговорила какую-то ересь прямо в церкви, где он был приходским священником.
- Ира вернется и выберет эти ваши дурацкие диваны! Это ее дело, и она обожает этим заниматься! Она придет, потому что все это -- для нее, - Игорь как-то непонятно для Антонины взмахнул рукой. Казалось, что он уже и не с ней разговаривает, потому как глаза директора опять приняли то пугающее отрешенное выражение, которым он обводил офис последние месяцы. - Иначе, какой вообще смысл что-то делать? - уже совсем иначе, еле слышно, спросил Игорь.
Вот тут Тоня могла побиться об заклад -- директор точно забыл о ней.
- Какой тогда смысл просыпаться по утрам? Зачем? Чтобы смотреть на.. эту? - Игорь резко, почти яростно мотнул головой. - Зачем есть, зачем тогда двигаться, дышать зачем, жить? - он замолчал, и в кабинете повисла почти мертвая тишина. - Она вернется, - казалось, Игорь Владимирович пытается продавить этими тихими, яростными, потерянными словами стекло, в которое уперся лбом.
А Тоня стояла и не знала, куда себя деть.
Это все не для ее ушей было. И ясно, что Игорь просто уже не замечал ее. Она совершенно не представляла, что же там на самом деле у них происходило, но ей внезапно стало страшно. По настоящему. Так, как наверное становится страшно любому здравомыслящему человеку, случайно услышавшему задумчивые размышления самоубийцы, стоящего уже на самом краю крыши.
Она одергивала себя, говоря что это абсурд, что ее директор совсем не такой человек, чтобы... чтобы... Господи, Тоня даже в уме не могла произнести это слово!
