(прим.переводчика:* немецкая настольная игра)
Я шагала одна через тихую, тёмную местность, окружённая непроходимым лесом и шелестящими ручьями, и хотела слиться с ночью - как животные, которые незамечено крались сквозь заросли рядом со мной, и были на своём месте, а не чужая, как я.
Которые могли ориентироваться в темноте, чувствовали каждого врага и могли быстрее двигаться, чем мы люди могли мечтать, со своими двумя кривыми ногами.
Дома я сразу пошла спать.
Когда я закрыла глаза, я снова оказалась у старой конюшни. Но в этот раз я смотрела не на Луиса. Я смотрела на Колина, как он неподвижно стоял в серо-голубых сумерках, а летучие мыши кружились вокруг его головы чудными спиралями.
Громкое стрекотание поднималось из высокой травы, что разрослась возле забора, и наполняла вечернею тишину тоскливыми звуками. Теперь светящийся голубым мотылек отделился от своего роя и опустился на затылок Колина. Колин только улыбнулся.
Но я плакала. Я плакала, и слёзы стекали тёмными солёными ручейками с моего тела, проходили через песок, сливались в потоки и в конце концов образовывали тёмно- синее, бесконечно глубокое солёное море. Я тонула.
- Колин, я тону, - попробовала я закричать.
Луис пронзительно заржал. Но Колин ничего не сделал. Он меня не слышал. Он на меня не смотрел. Безмолвно он парил над солёным морем, которое угрожало всё поглотить. И меня в том числе. Я была так опечалена.
Птица на краю леса вытащила меня с пронзительным, но почти ласковым криком из моих сновидений. И глубокий сон, с нежной силой, похитил меня в далекую, утешительную страну.
П-е-ре-во-д-чи-ки: lena68169, Julia85, VarvaraFedotova, Rozario_agro14, CrYzA
Ре-д-а-кто-р: Татьяна Матина
Глава 15
Ночной танец теней
Я смущенно посмотрела в зеркало. Затем на мои ладони, на которых четко выделялись две маленькие круглые контактные линзы, потом посмотрела в окно на улицу.
Я могла видеть. Без помощи. Крутая крыша гаража резко выделялась на бирюзовом небе. Я могла даже увидеть мох на черепице, темные крапинки на штукатурке.
Впервые за много дней уголки моего рта сами по себе поползли вверх, и это была не натянутая улыбка. Я улыбнулась себе, этому существу в зеркале, больше не такому бледному, но ненакрашенному и непричесанному. Я радостно положила обратно контактные линзы в контейнер. Мне они больше не нужны. По крайней мере, не сегодня.
Что бы ни случилось с моими глазами, мне это нравилось. Ладно, вершины деревьев на горизонте всё ещё расплывались. А там дальше, на пастбище, на краю деревни, я только могла предположить, что это были коровы. Но по сравнению со всеми годами до этого, моё зрение стало сенсационным. Оно стало в прямом смысле слова просветом после небогатой событиями отупляющей недели.
Да, это снова была суббота. Впереди предстояли два дня, и я не знала, чем мне заняться. Птичий утренний концерт разбудил меня слишком рано, и я встретила рассвет, перебирая в голове аргументы, которые говорили «за» или «против» дискотеки в стиле 80-х сегодня вечером. Я старалась по возможности найти много минусов, но у меня было подозрение, что я всё равно бы туда пошла. В противном случае, мне нечем было заняться.
Колин меня выгнал. Ещё раз я не хотела с этим мириться. В этом решении нечего было менять. Пусть приглашает других девушек, а потом выгоняет их. Я больше не желала быть назойливым насекомым.
Несмотря на моё разочарование, я спрыгивала с лестницы гораздо оживлённее, чем в последние дни. Мама и папа завтракали, в виде исключения, вместе - папа был хорошо выспавшимся и отдохнувшим, мама же была скорее мертвой, чем живой.
- Контактные линзы мне больше не нужны, - объявила я в эйфории.
Папа посмотрел на меня, сомневаясь, поверх своей газеты - немного долго и внимательно. Что ему не нравилось?
- Честно, я снова могу видеть намного лучше.
Мне кажется, что в течение всей жизни я не могла видеть так хорошо. Моя близорукость привела к драме. Её обнаружили только в начальной школе. Многие месяцы никто не понимал, что я плохо вижу, до того момента, когда школьный врач не поймал меня и не провёл со мной несколько тестов. Проверку слуха я прошла с блеском. Я слышала даже то, что не должна была слышать вообще.
При тесте на зрение мои результаты были катастрофическими. Я была не только близорукой, но у меня было так же полномасштабное искривление оси в обоих глазах. Это объясняло, почему при игре в вышибалы я никогда не могла поймать мяч, а на школьных экскурсиях часто врезалась в уличные фонари и витрины. Таким образом, я обзавелась уродливыми очками, а с четырнадцати лет, наконец, получила долгожданные контактные линзы. Дорогостоящее удовольствие, потому что я теряла их в самых неожиданных ситуациях.
Папе не нужно так критически на меня смотреть. Природа одарила его глазами как у орла. Он уже приближался к пятидесяти годам, но не нуждался даже в очках для чтения. Я считала, что он должен радоваться за меня.
- Кто привёз тебя в последнюю пятницу уже во второй раз домой, Элиза? - вдруг спросил папа, подчёркнуто вскользь.
Я бросила на маму строгий взгляд, но она сделала вид, что не заметила его. Папы оба раза не было дома, когда Колин привозил меня домой, так что это она увидела его машину и, конечно же, рассказала об этом отцу.
И сам факт, что свой вопрос он не задавал целую неделю, размышляя над ним, говорил о том, что папа действительно беспокоится.
- Гм, это был снова этот парень ... э-э ... молодой человек из клуба каратэ, знакомый Бенни, - попыталась я сымитировать папину небрежность.
Слово парень подходило к Колину так же, как банановое мороженое к жареной форели.
Папа зашелестел газетой. Я почти слышала, как он перебирал в голове мысли. Но до сих пор у него никогда не было причины не доверять мне. Я вела себя перед Джени и Николь дико и невоспитанно, но это было почти всегда только шоу. Моим родителям было грех жаловаться. Тем не менее, папа опустил газету и внимательно посмотрел на меня. Казалось, его действительно что-то беспокоит.
- Молодой человек, у которого такая дорогая машина? Сколько ему лет?
Ого. Мама снабдила его всеми подробностям. Я бросила на нее ещё один неодобрительный взгляд, который она старательно проигнорировала.
- Двадцать, - сказала я и удивилась, что мне это показалось ложью.
Но ему было двадцать. Он сам мне об этом сказал. Папа издал неопределенный звук. Значит, разговор еще не подошел к концу. Я выловила пару изюминок из мюсли и разложила их на моём блюдце.
Если он спросит, происходило ли что-нибудь между нами, я могла с чистой совестью сказать "Нет". В конце концов, он, как всегда, снова поспешно от меня избавился.
