дом родителей молодого человека (которого она любит) в такое время, когда она рассчитывает застать дома отца, мать и своего покорного слугу. Входя в комнату, говорит: «Помогай Бог»… то есть обычное приветствие… сев, хвалит того, кто ранил ее сердце… <…>
«Я заметила в твоем лице определенное добродушие, [говорящее], что ты сможешь хорошо опекать и любить свою жену, твоя добродетель дает мне повод надеяться, что ты будешь хорошим господарем. Эти [твои] добрые качества побуждают меня покорно просить тебя взять меня в жены». Сказав это, она повторяет то же отцу и матери, покорно прося дать согласие на брак. Получив отказ или какую-нибудь отговорку, что он слишком молод и не готов еще к женитьбе, она им отвечает, что никуда не уйдет из дому, пока брак не будет заключен, до тех пор, пока он [любимый] и она живы. После того, как эти слова произнесены, а девушка продолжает настаивать на своем и упорно отказывается оставить дом, пока она не получит то, чего домогается…[383]
В рязанском фольклоре имеется очень интересный сюжет о настоящем «бабьем царстве», располагавшемся когда-то в Рязанском Поочье и называвшемся Пичкеморье. Женщины здесь, подобно геродотовским амазонкам, занимали главенствующее положение, а царицей была самая «добре знающа», то есть колдунья или ведунья.
Бабье царство, одним словом… И воевали, и всяко делали… Мужьев сами себе искали. Вота прийдеть время девки какой замуж, вызнаить она, где в каком царстве парень есть подходящий. Снаряжають туды сватов: сама, тетки там, бабки, хрестны… Вота приедуть. Так, мол, и так, вота наша невеста, хотим вашего паренька в мужья взять…
— А што у вас придана, богата ли?
— Добре много и золота тама, и серебра…
— Оя, енто как раз нам надоть… А што, девка у вас справна ли, здорова тама, то се…
Ну, в общем, как завсегда при сватовстве. Как срядятси, уговорятси — тут уж бороться начинали, он с ей. Хто кого победить… Ота как она победить — так дите у ей остаетси, а как он — так забирить сабе… Како дите? Дак которо родитси… Он же на ей женитси на три года. Вота три года в ихней армии служить, все дела делаить… А как три года проходять, так она ему выдаеть приданно, которо договаривались: там сундук-второй добра, барахлишко како сверх того… Вота тах-то бабка говорила, да… А рождались у их одне девки, так-то у их заведено было. И кажна — колдушка… Ну вота, как законцится три года, муж вольную получал. А ежели люб ей был, то она его на други три года могла оставить, а потом исшо… Но токо на три срока — дальше нельзя… Тах-то испокон веку было заведено… И енто наша царства была… И держалася она почитай тышшу лет, пока не воцарились в ей мужики… Как воцарилися — енто особый рассказ… Не хочу об ентом даже говорить, токмо стало с тех пор царство то усыхать…Так ужо усохло, что ноне от царства бабьего пшик осталси, болото одно у Мелихова[384]… Ну и ишо в память о том царстве осталися, што девки нашенски сами сватаютси…[385]
Брачные обычаи амазонок: в весеннее время они сочетаются с окрестными мужчинами. Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. Библиотека РАН / Wikimedia Commons
К слову: в VI–VII веках сириец Захарий Ритор рассказывал о живущем на северо-западе гуннских земель народе ерос, который ряд исследователей считают племенем эрзя. Так вот, с этим народом соседствовали амазониды — «женщины, воюющие с оружием в руках»[386].
Глава 22. Свадьба
Свадебные обряды знаменуют собой обретение и юношей и девушкой совершенно нового статуса, статуса семейного человека — человека, открыто живущего в сексе. Структура свадебного обряда в Древней Руси сформировалась, скорее всего, еще в домонгольские времена и включала в себя как древнейшие языческие, так и христианские элементы. Однако восстановить эти самые древнейшие элементы, увы, полностью не удается: исследователям просто не хватает информации.
Чешский археолог и этнограф Любор Нидерле в своей работе попытался воссоздать структуру древней свадьбы. Она начиналась с заручин, или обручения: во время этого обряда невеста вкладывала свою руку в руку жениха. Молодые обменивались подарками — из них важнейшими были яблоко и курица (петух). Невесту, облаченную в особое свадебное одеяние («наметьку»), провожали до дома жениха, где ее встречали медом и хлебом, обсыпали зерном, маком, горохом. Затем трижды обводили вокруг очага и усаживали на звериную шкуру. Между гостями разделяли свадебный калач (каравай). Невесте торжественно расплетали косы, cостригали ее волосы и покрывали голову чепцом, после чего она развязывала мужу обувь, а жених наносил ей символические удары. Наконец женщины и дружки надевали на новобрачных новые рубахи и торжественно укладывали их на ложе. Гости при этом предавались буйному веселью[387].
В Повести временных лет описывается свадебный обряд полян, в котором к жениху невесту приводили вечером, а на другой день приносили ее приданое («приносят за нее — что дают»[388]).
В источниках XII — ХIII веков упоминается вариант свадебного обряда, совершавшийся у вод: «И се слышахом: в пределах новгородских невесты водят к воде. И ныне не велим тому тако быть; аще ли, то проклинать повелеваем»[389]. О нем также есть упоминание, датируемое XVI веком: в Чудовском списке «Слова святого Григория» говорится о свадебном обряде, когда «водять невесту на воду даюче замужь, и чашу пиють бесом, и кольца мечють в воду и поясы»[390]. В XIX веке в Витебской губернии парень с девушкой, договорившись, трижды объезжали вокруг водоема. Считалось, что тем самым они скрепляли брачный союз[391].
Сохранялся в селах и обычай, по которому жених и невеста клялись над колодцем в верности друг другу. В Костромской губернии на Красную горку парень должен был облить водой понравившуюся девушку и позднее посвататься к ней[392].
Обряды, связанные с водой, присутствовали и в самой свадьбе. Это, прежде всего, баня для невесты до венца и на второй день свадьбы — для молодых. В XVI–XVII веках, если судить по «Чину свадебному», на второй и третий день в бане мыли только новобрачного, новобрачную же обмывали в комнатах[393].
Наговор, когда моют невесту
Посредь улицы-закоулочка стоить баенка осиновы бревна о семь венец, крыша
