– Не очень далеко, – холодным тоном ответила я. – Поеду за ним, и расскажу ему всю правду, Торн. Я отвратительно поступила, и он уже достаточно напереживался.
– А вот этого, Лаура, мне бы не хотелось, – заявил Торн. – У меня есть свои причины на то, чтобы Ники спасал свою шкуру, чтоб он не только сбежал, но и никогда не возвращался в страну. Поэтому, я думаю… да, я действительно так думаю, что тебя на время нужно задержать, Лаура… До тех пор, пока не буду уверен, что Ники уже достаточно далеко.
Торн пошарил взглядом по углам конюшни, и, прежде чем я успела сообразить, что этот негодяй собирается сделать, он схватил меня и потащил к стене, где лежали скрученные веревки. Сначала мне даже не верилось, что Торн всерьез связывает меня, и я смеялась над ним. Но это была моя ужасная ошибка. Он ничуть не изменился с того памятного дня на чердаке, даже стал еще более гадким. Мое веселье затронуло его гордость. Сейчас, ругаясь и сопротивляясь, я поняла, что Торн на самом деле решил на какое-то время обезвредить меня, связав по рукам и ногам. Потом, равнодушно сняв с себя галстук, злодей свернул его и засунул мне в рот, тем самым, лишив свою жертву возможности кричать. Проделав все это, он взвалил мое легкое тело на плечо и понес в подземный коридор, где привязал к стене.
– Интересно, знает ли Джеррит, какую мегеру берет себе в жены? – насмешливо произнес Торн, когда я пыталась ругаться на него.
Но из-за кляпа во рту у меня получались лишь сдавленные глухие звуки. Я извивалась, пытаясь ослабить узлы.
– Лаура… Лаура… – Торн, нахмурившись, покачал головой. – Береги свои силы. Освободиться тебе не удастся, обещаю тебе это. – Затем он вытащил из кармана жилета часы на цепочке и посмотрел время. – Еще рано, только час, – сказал Торн. – Я вернусь ко времени чаепития, чтобы освободить свою мышку. Здесь тебе будет спокойно и довольно-таки тепло…
Сказав это, подлый ублюдок удалился.
ГЛАВА 11
ТЕТЯ МЭГГИ
О, боже, неужели это было явью:
Так воздух свеж был, и душисты листья, способные укрыть меня…
Цветов благоуханных море таи средь зелени травы…
И ветер теплый оставляет на воде светящуюся рябь…
Алжернон Чарльз Свинберн
Я плакала из-за того, что натворила, – и дрожала. Шел снег, словно саваном покрывая меня. Я стояла на краю утеса и смотрела на черные скалы и зимнее серо-зеленое море вдали.
К моему величайшему удивлению, Торн оказался верен своим словам и пришел развязать пленницу. Освободившись из его пут, я поспешила по туннелю в дом, чтобы слезно сознаться в своем преступлении тете Мэгги, скрыв, естественно, истинную причину этого поступка, и рассказать ей, что Николас уехал, улетел, даже не захватив свое пальто, уверенный, что он убийца. Тетушка молча выслушала мой рассказ, не задав даже ни единого вопроса. После того, как я закончила, она встала, приказала седлать лошадь и помчалась на каолиновые разработки сообщить дяде Драко о случившемся, чтобы тот смог отправиться вслед за сыном в надежде перехватить его. Но, так как Ники уехал уже четыре часа назад, то надежды, что дядя Драко сможет догнать беглеца не было, и мы очень боялись его гнева, когда он вынужден будет вернуться с пустыми руками.
Однако я не могла уклониться от ответственности за содеянное, хотя действительно не хотела, чтобы все зашло так далеко. Никто не подозревал, что вмешательство Торна может превратить небольшое наказание в пожизненное изгнание. Факт оставался фактом: если б я не обвинила Ники в убийстве, мерзавец Торн не получил бы такую возможность для своей мести, которую он быстро и с радостью использовал. Никто не знал об этом лучше меня.
Сейчас, когда я всматриваюсь в океан, мне кажется, что та ночь на пустынном морском берегу, которую мы провели вместе с Джерритом, оказалась всего лишь короткой передышкой перед другим неумолимо движущимся вниз витком спирали, начало которому было заложено в день лисьей охоты у дяди Эсмонда. Именно тогда моя жизнь приняла такой неожиданный оборот. Как мне хотелось все повернуть назад и сделать все заново, слишком многое нужно было изменить. Но сейчас было слишком поздно. Должна я жить со всем этим – или нет? Необходимо было сделать выбор.
Я не уверена, что осознанно помышляла распрощаться с жизнью, когда стояла там, на краю обрыва. Непрерывное движение пенящихся волн гипнотизировало меня; холодные, глубокие воды притягивали, как песни сирен. Я знала, что стоит сделать лишь один шаг вперед и все заботы исчезнут навсегда.
Но мысль о ребенке заставила меня призадуматься. Какое я имею право лишать жизни еще не родившееся дитя? Неужели он – живое, дышащее существо, хотя еще и спящее в моем чреве, зависит от своей матери? Ребенок Джеррита – и мой. Только сейчас я осознала реальность того, что во мне живет существо, которое заставляет меня чувствовать себя больной и усталой. И сейчас чудилось, – он кричит своей матери, голос слышался в завываниях ветра:
– Лаууура, Лаууура!!!
Я обернулась. Вот оно что! Мне вовсе не почудился этот голос, это тетя Мэгги звала меня. Она галопом неслась на своем скакуне по замерзшему полю. Когда женщина появилась из тени вокруг нее клубились туман и снег.
– Лаура, – еще раз позвала она, когда подъехала ко мне и слезла с лошади. Ее голос звучал резко, а глаза настойчиво всматривались в мои, пытаясь прочесть в них, что у меня на душе.
– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросила тетя Мэгги, медленно подходя ближе. Она даже не попыталась дотронуться до меня, как будто боялась, что стоит ей протянуть руку, и я спрыгну вниз, в бездну. – Ты разве не видишь, как близко подошла к краю утес, и какой ненадежный здесь лед? Пошли, а не то ты поскользнешься и упадешь на скалы или в море. Или именно это тебе надо? Что двигало тобой, когда ты пришла сюда? Расскажи мне, Лаура. Я пойму.
– Уходите и оставьте меня одну! – с жаром, со всей страстью молодости, воскликнула я. – Что вы можете знать о моих чувствах или о том, из-за чего я пришла сюда?
– Расскажи мне, – еще раз искренне взмолилась она, – и, может быть, тогда ты узнаешь. Я не такая уж старая, чтобы забыть, что когда-то была молодой и одинокой.
При этих словах из моих глаз брызнули слезы, которые замерзали на щеках. Честно говоря, я до сих пор не понимала, как была одинока и испуганна. Мне так нужно было излить кому-нибудь свою душу, чтобы облегчить свои страдания! В голосе тети Мэгги слышалась какая-то странная боль. Поэтому, как ни старалась, я не могла не посмотреть на нее.
Этот момент стал переломным. Я сдалась. В глазах тети Мэгги было столько любви и заботы… Рыдая, я бросилась в ее объятия. Вздохнув с облегчением, она крепко обняла меня, прижимая к мягкой груди. И в поисках утешения и успокоения, я перекинула свое тяжелое бремя на ее сильные, всегда готовые помочь мне плечи, чувствуя, что эта женщина не пошатнется под таким грузом.
