Читаем без скачивания Современные рассказы о любви. Адюльтер - Маша Трауб

Ночь прошла несколько тревожно. Фоме снились огромные бобры, он явственно слышал, как грызут они своими зубами осины, дубы и эвкалипты, и уже подбираются к его кровати, чтобы отгрызть ножки и отправить его плыть в пугающую неизвестность по бурлящей реке. Фома даже вскакивал, но лишь мощный ливень за окном нарушал тишину, да тараканы пытались штурмовать дверь тумбочки, которую Фома на ночь заклеивал скотчем. Фома вновь засыпал, но все те же звуки мерещились ему сквозь шум ночных дождей.

А утром оказалось, что тараканы объели чудодейственную таблетку, которую Фома легкомысленно оставил на тумбочке, – обгрызли со всех сторон, таблетка уменьшилась ровно на половину. Заметив, что Фома проснулся и зашевелился на кровати, тараканы бросились бежать в разные стороны, чем и привлекли внимание Фомы к своему преступлению. Только несколько совсем маленьких, слишком самозабвенно предававшихся самолечению, были убиты ударом мыльницы.

Весь день Фома демонстрировал таблетку обитателям больницы, за исключением, правда, Аниты Таптаповой. После полдника на таблетку пришли посмотреть выполнившие все свои многочисленные процедуры Мхов и Лишайников, которые каждый день надеялись, что их выпишут с минуты на минуту. Они смеялись, всплескивали руками, Лишайников зеленел своей рыжей головой и очень чувствительным, видимо, к перемене настроения лицом, просто на глазах. Но заканчивался рабочий день у сестры-хозяйки Лидии Кузьминичны, она проходила мимо, услышала здоровый детский смех из палаты Фомы, осталась этим крайне недовольна, быстро вошла и выгнала Мхова и Лишайникова, собираясь делать выговор Фоме. Он рекомендовал ей как можно скорее провести дезинсекцию помещений, находящихся под ее непосредственным надзором, потому что тараканы, принявшие меры по профилактике своих желудков, жить теперь будут дольше и есть больше. У Лидии Кузьминичны от гнева выпала шпилька из пучка, злобно звякнув об пол. Лидия Кузьминична даже искать ее не стала, выскочила из бокса и, сотрясаясь всем телом, зашагала по коридору.

Тут-то вынырнули из дождя и появились в окне Фомы головы Вики и Лариски, прикрытые зонтиком, который царапался о стекло и пускал по нему тонкие дорожки воды.

– Фома, это мы, здравствуй, – сказала Вика.

– Привет, – добавила Лариска. – Как ты тут себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил ей Фома.

– Лечись-лечись.

– Да уж стараюсь, Ларис.

Пока разговор продолжался в таком режиме, Вика вытащила из сумки кулечек с изюмом и стала с видимым аппетитом глотать изюминки, не разжевывая. Лариска взяла у нее несколько, тоже стала бросать их в рот и не жевать.

– Ох, вкусно, – облизнулась Вика. – Фома, хочешь?

– А что это вы едите? – спросил Фома, приглядываясь через стекло.

– Изюмчик, – ответила Вика и как бы невзначай добавила. – Сейчас в городе модно его просто так глотать, не жевать…

– Да, странная такая мода, – добавила Лариска.

– Все так едят, чего им вдруг… А правда, вкусно, – Вика знала, что Фома к модам был всегда равнодушен, поэтому старалась просто как можно искреннее наслаждаться своим изюмом.

– Ну, дайте мне тоже, – Фома залез на подоконник и протянул руку в форточку.

Но глотать изюм оказалось просто невозможно. Мало того, что невкусно, да еще Фома чуть не подавился – Вика-то с Лариской всю дорогу тренировались. Фома закинул горсть изюма в рот и начал жевать, причмокивая.

– Ну-ка, давайте еще – вкусный изюм, сладкий.

– Ну Фома, ну что ты такой… неконцептуальный… – глядя, как двигаются челюсти Фомы, расстроилась Вика. – Все ты как этот…

– Что, что, Вика? Что я сделал не так? – что-то случилось, но что, Фома понять не мог.

– Нет, ну что ж он у тебя такой бестолковый? Все не как у людей, – вскинулась Лариска. – Не давай ему изюма, раз такое дело.

– Нет! Фома, на изюм! На! Ешь, пожалуйста, он вкусный… – Вика потянулась к форточке. – Что врач-то говорит? Когда?

– Скоро, совсем скоро. Уже все в полном порядке.

– А анализы?

– Ну, ты меня знаешь.

– Даже не буду спрашивать, грустно тут тебе или нет.

Фома чуть отошел от окна и развел руками.

– Вот, так и живу. Прыгаю по этим трем кроватям, гоняюсь за комарами и мухами… Выживаю Паленову и всяких других консультантов, когда они ко мне ломиться начинают. В перерывах этой борьбы за жизненное пространство и происходит мое исцеление, о котором врач говорит мне каждое утро.

– Правда?

– Что ж, Вик, я тебя обманывать буду?

Вика улыбнулась, но по стеклу текли капли воды с зонтика, и Фоме с той стороны окна показалось, что это Викины слезки.

– Лучше посмотрите, как тараканы таблетку у меня объели!

– Таблетку? – Лариска сразу заинтересовалась, а то стояла, бедненькая, согнувшись, потому что была гораздо выше Вики и под зонтик, который находился в Викиных руках, еле попадала. Но тут Вика как раз и зонтик сложила, потому что дождь на какое-то время перестал.

– Да. Вот, смотрите: не стал я таблетку пить, оставил ее на ночь…

– Как «не стал пить»? Ты что, Фома? Ты же лечишься!

– Ну, Вик, эта таблетка…

– Это же лекарство, Фома! Это надо! Нет, ты что, дебильный?!

– Дебильный, да, дебильный? – в контраст Викиному возмущению на одной ноте произнесла Лариска, тщательно приглядываясь к своему отражению в окне и ковыряясь в прилипшей к голове прическе. Не то, что до Фомы ей было все равно, но сама себя она больше интересовала.

– Вика, ну успокойся… Эту таблетку дали мне в нагрузку, чтобы желудок больничную еду хорошо переваривал, понимаешь? Нет, ты меня понимаешь?

– Да-а… – тихонько протянула Вика.

– Ну вот, а от этой таблетки, гляньте вот, какая она огромная – и это еще только остатки, которые тараканы съесть не успели… Так вот у меня от этой таблетки, если интересно, многократные позывы на толчок… Веришь?

– Ой, фу, – махнула на Фому рукой Лариска.

– Вик, веришь?

– Ну…

– Веришь?

– Ага. Только…

– Что?

– Нет, ничего… Думаю, как бы поинтереснее тебя простить… – Вике казалось, что она нервная, глупая, и что лечению Фомы это совсем не помогает, а даже наоборот. Ей было стыдно за себя и хотелось плакать. Тем более что весь день сегодня все было не так – и на девушку в библиотеке вшей сдули (а Вика не сомневалась, что это так), и не удался эксперимент по глотанию Фомой изюма (в который, если бы Фому можно было бы приучить глотать маленькие предметы, вполне запихнулась живая вошь, и Фома бы не разжевал ее тогда и не заметил).

А обкусанная таблетка действительно оказалась смешная, Вика улыбнулась и даже засмеялась.

– Фома, я нашла кучу картинок с видами Пномпеня, и одну старинную открытку мне на работе принесли, представляешь? – Снова полил дождь, и Вика открыла зонтик, передав его на этот раз Лариске, чтобы она не мучилась. – Я узнала, что в Пномпене есть такое место, которое называется «Отдай печаль ракушкам». Когда кто-нибудь в Пномпене хочет забыть что-нибудь плохое, он едет на один остров на реке, раздевается и закапывается в ил. Он жидкий, можно закопаться. Вот, лежишь и ждешь, когда по тебе проползет такая ракушка, ну, моллюск, которых много там среди других гадов ползает около воды по берегу. Она ползет и оставляет дорожку, оставляет, оставляет, а потом уползает – и как только доползет до воды и ты увидишь, что эта дорожка воды коснулась, так по этой дорожке вся печаль в реку и уйдет. А если ты после этого уснешь, то, когда проснешься, все плохие события, ну, или те, которые ты не хочешь помнить, переменятся у тебя в памяти или забудутся совсем. И будет тебе легко-легко и весело. Представляешь?

– Да, – ответил Фома. Он смотрел на Вику и представлял себя и ее на пляже, теперь уже и необязательно в Пномпене. И пусть даже не будет на том пляже солнца, а лишь такой дождь, как сейчас.

– Фома, ты меня слышишь? – обратилась к нему Вика в тот момент, когда Фома собрался говорить ей и Лариске, чтобы они ехали домой, потому что нечего им под окном в такую погоду мерзнуть. – Я приеду к тебе теперь только через шесть дней, потому что у меня выходных не будет… Слышишь, Фома, через шесть дней! Вот…

– Так меня может, уже выпишут через шесть дней, так что, Вика, ты не вздумай расстраиваться и скучать там, ладно? – ответил Фома, хотя никто его выписывать и не собирался.

– Выпишут?

– Ну сколько ж они будут со мной мучиться тут? Знаешь, как я всем надоел, особенно сестре-хозяйке. А ты, Ларис, веришь?

– Просто не сомневаюсь, – ответила Лариска, и это была правда. Ей Фома надоедал быстро.

– Вот. Так что им же самим выгоднее меня скорее выписывать.

Вика уходила от окна, вглядываясь в него через дождь и махая рукой. Ничего там хорошего, в окне бокса, не было, и лишь одна красная майка Фомы, самая любимая, уже из личных его вещей, выглядела жизнеутверждающе. Увидев, что Фома делает какие-то знаки, Вика оглянулась и поняла, что сзади лужа. Она развернулась, помахала последний раз, взяла Лариску под руку и пошла по дорожке, больше не оглядываясь на зависшего в окне Фому.