Если вы решили обсудить болезненную и сложную тему, избавьтесь сначала от ожиданий услышать желаемый ответ. Мы всегда будем исходить из более твердой позиции, если целью разговора будет сохранность нашего собственного благополучия и целостности и нежелание молчать из страха, а не потребность в искренних извинениях близкого человека или ожидание подтверждения нашей реальности. Ни того, ни другого не будет – ни сейчас, ни потом.
Поэтому имейте в виду: ни один человек не станет чувствовать себя виноватым и способным извиниться, независимо от того, как мы разговариваем с ним, если это подразумевает неприемлемое или невыносимое определение его как личности. Готовность другого человека взять на себя ответственность за плохой поступок не имеет ничего общего с тем, как сильно он вас любит или не любит. Скорее, способность признавать ответственность и испытывать угрызения совести связана с тем, как сильно человек любит и уважает себя самого. Мы не в силах наделить этими чертами никого, кроме самих себя. Мы можем только всегда помнить о человеческой природе плохого поступка и о том, что каждый человек лучше и сложнее, чем самый плохой из его поступков.
Глава 14
Жалобы и негатив: когда невозможно слушать ни минутой больше
«Харриет, ты, должно быть, так устала слушать мои жалобы», – говорит мне одна хорошая приятельница по телефону. «Нет-нет! Вовсе нет!» – успокаиваю я ее и не вру при этом. Слово «жаловаться» имеет уничижительное значение практически для всех, кроме меня. Я люблю жаловаться своим друзьям и люблю, когда жалуются мне (хотя, надо признать, не люблю, когда жалуются на меня). Я редко думаю про себя: «О нет, опять она за свое! Я слышала это уже сто раз». Я знаю, что проблемы носят комплексный характер, что жизнь состоит из полос, что некоторые проблемы нельзя решить за один день (или решить вообще). Если я люблю человека, я хочу слышать и о хорошем, и о плохом, и жду того же в ответ.
Конечно, жалобы некоторых людей способны вывести из равновесия даже обладателей самых сочувствующих душ. История еврейского ученого Лео Ростена – отличная иллюстрация к значению слова kvetch («ныть и жаловаться, сопровождая это соответствующими звуковыми эффектами»).
Некий господин Фортескью, ворочаясь на верхней полке купе в поезде, не мог заснуть, потому что с нижней полки доносилось женское нытье: «Ох, как же я хочу пить! Oх, я так хочу пить!..»
Стоны все не утихали, и господин Фортескью слез по лестнице со своей полки, прошел через весь вагон, наполнил водой два бумажных стаканчика, принес их и протянул пассажирке с нижней полки: «Мадам, вот вода!» – «Да благословит вас Бог, господин. Спасибо».
Фортескью вскарабкался обратно и уже почти уснул, как снизу снова донеслось: «Ох, как же я хотела пить…»
Я признаю, что и сама немного нытик. Я не способна выдержать даже незначительные трудности без суеты и обращения к друзьям и членам семьи за сочувствием и поддержкой. На моих похоронах никто не скажет: «Она была так благородна. Она никогда не жаловалась». Точно так же я хочу, чтобы мои близкие чувствовали, что могут свободно обращаться ко мне и с маленькими жалобами, и с серьезными кризисами, даже если я не могу помочь ничем, кроме как сидеть и молчаливо слушать об их боли.
Но у всех у нас есть предел готовности слушать, как и предел того, сколько мы можем сделать или отдать. Нас может тяготить ворчание другого человека, и оно иногда занимает слишком большое место в отношениях и ощущается уже шаблонным – будто заезженная пластинка, играющая одну и ту же фразу, – а не искренним. Если этот другой человек – член семьи, а не ноющий незнакомец в поезде, в ответ на эти повторяющиеся проявления беспокойства или негатива может испортиться собственное настроение. Когда наши возможности слушать будут исчерпаны, мы должны найти способ закончить разговор или перевести его на другую тему. Цель состоит в том, чтобы защитить себя, не действуя в ущерб другому.
«Анонимные нытики»
Кто такой нытик? Мы склонны применять этот уничижительный ярлык ко всем, кто высказывает проблемы в манере, вызывающей у нас раздражение, а не симпатию. Человек может плохо слушать и бесконечно сетовать. «Я хочу отправить маму на программу “Двенадцать шагов для тех, кто слишком много говорит” – “Общество анонимных нытиков”», – шутит один из моих клиентов. Другой клиент вторит ему: «Я знаю, что отец скорбит о своей жене, но я слышу от него только это, и он ушел с головой в свою скорбь. Я стараюсь быть хорошим сыном, но, когда он твердит одно и то же двести тысяч раз, мне хочется попросить его прекратить». Если другой человек отвергает все наши усилия, направленные на то, чтобы помочь, и не предпринимает никаких позитивных мер со своей стороны, внимать ему с состраданием особенно трудно. Слушателю нелегко преодолеть потребность помочь и принять тот факт, что жалобщик не умеет или не хочет ничего предпринимать для решения проблемы или смены унылого настроя.
Сочувственное слушание
Никакие практические советы не способны передать смысл того чистого внимания, с которым мы слушаем в минуты полного эмоционального присутствия, не осуждая и не отвлекаясь, когда мы полностью открыты и восприимчивы к тому, что говорит другой человек, и не пытаемся изменить, исправить или навязать совет, когда мы рядом с этим человеком и нигде больше.
Мы все способны слушать гораздо внимательнее и чутче, чем от себя ожидаем. Однажды такое случилось со мной, застав меня врасплох, когда я меньше всего была к этому готова. Я участвовала в двухнедельном семинаре по трансформации и духовному росту в пустыне Аризоны, руководила которым выдающийся учитель Каролин Конгер. Когда мы сидели в кругу, одна из женщин поделилась своим глубоким чувством одиночества и отчаяния. Пока она говорила, я ощущала абсолютное присутствие рядом с ней и с другими членами группы так, как никогда не ощущала прежде. Сострадание, единение, отрешенность и благоговение перед чем-то священным соединились в этом чистом моменте слушания и безусловной любви. Иногда мы испытываем что-то однажды только затем, чтобы знать о его отсутствии в нашей повседневной жизни и о возможности испытать его вновь.
Мы все можем улучшить свою способность слушать, и это стоит усилий. Умение слушать – основа близости и единения. Когда мы слушаем другого человека с вниманием и заботой, он чувствует, что его понимают и поддерживают. Помогая другому человеку, тем самым мы поднимаем и собственную самооценку. Конечно, человеческое сознание сделало бы большой скачок в развитии, если бы наше желание услышать и понять было так же велико, как и желание быть услышанным и понятым.
Но в повседневной жизни мы не всегда способны открыть свою душу для жалоб другого человека и одарить его своим вниманием. Кроме того, нам нужно понять, что делать в тот момент, когда уже просто невыносимо дальше слушать, когда мы ощущаем дискомфорт, напряжение и у самих проблем по горло или когда нас попросту раздражает необходимость постоянно выслушивать одно и то же. Если мы чувствуем, что не готовы, тогда защитить себя от очередного прослушивания старой пластинки означает проявить милосердие к самим себе. И как мы видели в случае с Джанет и ее сестрой Белл (см. главу 4), нет никакого сострадания в том, чтобы позволить человеку твердить одно и то же, когда наш лимит готовности слушать превышен, или в том, чтобы только слушать и не делиться собственными проблемами и болью.
Бесчисленные факторы могут вызвать в нас желание засунуть кляп в рот собеседнику или заткнуть пальцами уши. Взрослые дочери особенно чувствительны к жалобам матери, и это вполне понятно. Отношения между матерью и дочерью никогда не бывают простыми, и дочери зачастую нелегко разобрать, где заканчивается ответственность перед матерью и начинается ответственность перед самой собой. Независимо от того, считаем ли мы, что мама дала нам слишком много или слишком мало, нам больно видеть ее проблемы и чувствовать, что мы ничем не можем помочь.
Моя проблема в отношениях с мамой
Вот пример того, как я пыталась одновременно быть открытой для своей мамы Роуз и отгородиться от нее. Когда обоим родителям было чуть за восемьдесят, они переехали в город Топика, чтобы быть поближе ко мне и моей семье. Отец вселился в дом престарелых (теперь это называется медицинским центром), а мама – в отдельную квартиру. Все годы своего долгого брака Роуз присматривала за Арчи, но теперь она была беспомощна и не могла контролировать даже самые простые элементы ухода за ним, как, например, проверять, не упало ли одеяло с его постели ночью или открыты ли шторы в его комнате утром, чтобы впустить солнечный свет. Постоянным источником тревоги для Роуз всегда были деньги, и на почти десятилетнее содержание Арчи в трех разных домах престарелых уходили почти все ее ресурсы, которые она с невероятным трудом накопила.
