Поэтому теперь он был благодарен Дженни за ее успокоительные банальности. Они, правда, могли свидетельствовать о некоторой бесчувственности, но были предпочтительнее, нежели вопросы и комментарии, которых он страшился, – да и с чего бы ей в конечном счете проявлять чувствительность по поводу эпизода, который (если она и поняла его значение) едва ли мог ее ранить?
Если бы не то обстоятельство, что она вообще не затрагивала этой темы, что было несколько удивительно, он поверил бы, что она и в самом деле считает духоту повинной в обмороке Джулии. Дженни была такой же, как обычно, прозаичной, только несколько более сонной; она не требовала ни объяснений, ни утешений, и он наконец мог расслабиться.
Несколько часов спустя, когда он увидел ее расставляющей чайные чашки на столе для завтрака, то подумал, что, судя по виду, она в конечном счете спала не так уж много. И будто отвечая его мыслям, она сказала лишь, что не привыкла ложиться так поздно.
– Ты бы лучше оставалась в постели, – заметил он. – Надеюсь, ты не поднялась только для того, чтобы приготовить мне чай?
Именно так она и поступила, зная, до чего он неловок в обращении с чайниками для заварки, но лишь сказала:
– Как будто ты сам не можешь этого сделать! Конечно нет.
– Не могу, – признался он с грустью. – Я никогда не могу сделать это так, как мне нравится, а если для меня это делают внизу, получается еще хуже. Спасибо тебе: это как раз то, что нужно!
Она улыбнулась, но, подав ему все, что он хотел, погрузилась в чтение рекламного листа сообщений, присланного по почте, который призывал ее, в самых сильных выражениях, не теряя времени, приобрести новое и безотказное патентованное средство от подагры. Ей этот товар был ни к чему, но она знала, что, если будет сидеть, ничем не занимаясь, Адам заставит себя разговаривать с ней, а он, она знала, не любил разговоров за завтраком.
Вскоре он ушел, и, просидев еще некоторое время в размышлениях над проблемой, которая не давала ей сомкнуть глаз весь остаток ночи, она решительно поднялась из-за стола и велела закладывать лошадей Часом позже, оформив заказ художнику на Стрэнде[13] , она поехала не обратно, на Гросвенор-стрит, а к дому лорда Оверсли на Маунт-стрит.
Мистер Шоли, к сильному, но старательно сдерживаемому раздражению Адама, наведался на конюшни и в каретный сарай, прилегающие к дому Линтонов, в то время как молодожены пребывали в Гемпшире, и забраковал ландо, которое прежде подавали хозяйке дома, сочтя его весьма неказистым драндулетом; он заменил его на блестящую четырехместную коляску, на плоских дверцах которой, по его настоянию, изобразили герб Линтонов. Экипаж везла пара гнедых. Мистер Шоли выложил за них солидную сумму, но он не был знатоком лошадей, и когда Адам впервые их увидел, не удержался от восклицания:
– О Боже мой!
Тем не менее Дженни тоже не слишком разбиралась в лошадях, так что она осталась довольна этой парой. Быть может, их и возвели в епископский сан – кучер Джин клялся и божился Адаму, что так оно и было, – но они оказались вполне способны с помпой возить коляску по городу.
Дженни застала леди Оверсли дома, и ее провели наверх, в гостиную, где ее светлость радушно, но довольно нервно приветствовала гостью. Она выглядела издерганной, а когда Дженни сообщила, что заехала проведать Джулию, возбужденно ответила:
– О!.. Как это любезно с вашей стороны! Знаете, дорогая, боюсь, в тот момент на приеме я так разволновалась, что и, не поблагодарила вас! Но Эмили Каслри рассказала мне, как вы были добры, и я в самом деле очень вам признательна! Бедняжка Джулия! В комнатах было душно, правда? Я и сама это почувствовала, а особенно Джулия, у которой не очень крепкое здоровье – да что там, просто никуда не годное! Так что сегодня я заставила ее лежать в постели, а доктор Балье прописал ей успокоительное.
Дженни понимающе кивнула.
– А то я боялась, что у нее начнется один из ее истерических припадков, – заметила она. – Я много об этом думала, после того как мы уехали домой, и решила, что мне надо непременно навестить вас, мэм, потому что, не сомневаюсь, вы очень обеспокоены. Я пока еще мало знаю о людях, с которыми познакомилась на приеме, но полагаю, что они не слишком отличаются от всех прочих, и то, что Джулия лишилась чувств именно в тот самый момент, когда Адам попался ей на глаза, наверняка заставит болтать многие языки.
Благодарная леди Оверсли, оставив притворство, не без надрыва произнесла:
– Ах, Дженни, признаюсь, я вся извелась! Сначала Джулия, а потом Оверсли… Но она ведь не нарочно упала в обморок!
– Нет, конечно нет! Я, правда, вообще не понимаю, как это люди лишаются чувств, но нельзя отрицать, что Джулии всегда достаточно было услышать резкое слово, чтобы она падала в обморок. Еще в пансионе она была очень подвержена меланхолии.
– Да, – вздохнула леди Оверсли. – А доктора нашли лишь, что она слишком беспокойна! Но сейчас у нее нет меланхолии – по крайней мере, если с ней мягко обращаться и не бранить, когда она и без того сильно расстроена! Надо же такому случиться именно в том доме, да еще в той же самой комнате, где присутствовала Эмили Каслри! Но скажите на милость, Дженни, что толку терзать бедного ребенка и доводить ее до истерики?
– Ну, толку в этом нет никакого, и никогда не было, – заметила Дженни. – Хотя не стоит удивляться, что его светлость на нее набросился, поскольку джентльменам вообще не нравятся сцены, кроме разве тех, что они сами устраивают; к примеру, мой отец, когда ему не подали приправу к мясу, как положено… Вопрос в том, что теперь делать?
– Ума не приложу! – огорчилась окончательно леди Оверсли. – У меня голова идет кругом! Оверсли говорит, что если Джулия не может вести себя прилично, то пусть лучше удалится в монастырь, а это, я считаю, совершеннейший вздор, потому что если она и удалится куда-нибудь, так это в поместье к старшей леди Оверсли, но я не хочу, чтобы она это сделала. И вот представьте, у нее второй сезон, а как, скажите на милость, ей удачно выйти замуж, если ее отец несет такой вздор, а она не делает ничего, кроме как… Ах, милочка, как все это неловко! Мне вообще, очевидно, не следовало говорить об этом с вами, это лишь свидетельствует, насколько издерганы мои нервы!
– Пусть никто не беспокоится за меня, – бесстрастно ответила Дженни. – И пустые комплименты между нами тоже не нужны. Никто ведь не думает, мэм, что Адам женился на мне по любви. Жаль только, что весь свет узнает, что ему была нужна Джулия, а ей – он. – Она замолчала, нахмурившись. – Множество людей влюбляется, и потом любовь проходит, так что, рискну заметить, не так уж и важно, скольких подруг Джулия посвятила в свои тайны. Но ей не пристало – ведь так? – демонстрировать всем, что она горюет по нему?
