ответил на мое предыдущее сообщение. Я очень ждала. Даже когда была в театре, все равно заглядывала в эйхос. Тебе так не понравилось, что я прислала пустое сообщение? Оно не пустое, Саш. Я вздыхала, давала понять, что мне тяжело и я жду тебя. Ведь, чтобы передать свое состояние, не всегда нужны слова. Иногда достаточно взгляда или вздоха. Я думала, ты поймешь меня. Пожалуйста, поговори со мной. А лучше приезжай к нам с Элиз, если сможешь сегодня. Я с опасением жду дня, когда вы со Стрельцовой уедите. Понимаю, что это необходимо и это надолго. Понимаю, что со мной остается театр, новый спектакль и Денис, но все равно, мне так грустно. Мне уже сейчас становится тоскливо. Ты не говорил со мной четыре дня. А когда заговорил, голос у тебя стал будто чужим. Я сейчас заплачу, Саш… Все, не могу… Целую…» — в этот раз она закончила сообщение не как обычно — звуком поцелуя, а всхлипом. И отчего-то мне показалось, что он не совсем настоящий. Уж кто-кто, а Ленская может это разыграть. Актриса…
Однако, не ее всхлип запомнился мне больше всего в этом сообщении, а слова «мной остается театр, новый спектакль и Денис». Великолепно! Она мне говорила это⁈ Мол, ты с Элизабет уедешь, но со мной останется Денис⁈ Мне не верится, что Ленская — дама, очень искушенная в подобных вопросах и в игре на чувствах — обронила эти слова случайно. У меня даже аппетит пропал, когда я задумался о сказанном ей. Тарелку брать не стал — решил есть прямо со сковороды. Не по-графски, за то меньше возни. Отнес сковороду вместе с ломтиком хлеба в рубку, поставил на откидной столик возле иллюминатора. Вместо вилки взял ложку — так даже удобнее. Был порыв взять эйхос и сказать актрисе: «Оставайся тогда с Денисом. Как я понял, ты уже сделала выбор. Не стоит ждать моего возращения».
Я может быть так и сделал бы, зная сколько потом будет слез с ее стороны, да и сам… Чего говорить — достаточно вспомнить, как я себя чувствовал перед вылетом на Карибы и там, когда мы как бы порвали отношения с виконтессой. Мне очень не хотелось пережить все это вновь. Но порыв произнести такие слова был самым серьезным. Я сдержался, помня просьбу Элизабет, сдержался как Астерий, зная, что решать сгоряча такие вопросы не следует.
Лишь после того, как я расправился с яичницей, взял эйхос и наговорил ответное сообщение Светлане Игоревне. Наговорил спокойно, даже с некоторым теплом:
«Свет, я не холодный. Правильнее сказать, я чуть напряженный. Во-первых, у меня, как всегда, много дел. Недавно с Ольгой вылетали по делам моей службы. Да, кстати, я уже с офицерским званием — корнет. И там, в моем подразделении попутно меня наградили: ордена, медаль. Все это, как мне кажется, не без указания Дениса Филофеевича. В, во-вторых, меня как раз и напрягают твои отношения с Денисом Филофеевичем. Я ждал, когда ты поставишь его в известность о том, что ты — моя девушка. Я бы это мог сделать сам, но ты же просила не вмешиваться. Вот я покорно и молчаливо жду. Я исполняю твою просьбу, а ты как бы не спешишь исполнить мою. Вместо того чтобы успокоить меня, что решила вопрос с цесаревичем, ты, наоборот, заявляешь, что пока мы с Элиз будем в отъезде, утешишь себя театром и отношениями с Денисом Филофеевичем, который для тебя уже стал просто Денисом. Мне это, мягко говоря, не нравится. Элиз попросила меня быть с тобой теплее, но я не актер — мне трудно играть роль, будто ничего не произошло и между нами все хорошо. В общем, я жду, когда ты исполнишь мою просьбу. К вам может заеду или залечу — у нас с Ольгой теперь своя вимана. Привет баронессе Стрельцовой».
Пару минут с полуторакилометровой высоты я смотрел в иллюминатор на Багряный дворец, где мне сегодня предстояло появиться. Перевел взгляд на башни Басманного, так ярко сверкающие в лучах летнего солнца. От Седьмой Имперской только отошел «Западный Экспресс-4» — огромный дирижабль с синей полосой. На таком же я недавно отправлял Элизабет и Майкла в Лондон. Сколько событий случилось после этого! Казалось, пролетела целая жизнь. Время было столь плотным что, когда оглядываешься назад, захватывает дух. За это время Элизабет успела, по сути, умереть, и заново родиться другим человеком. Другой стала баронесса Евстафьева. Люди меняются вокруг меня — я привык к этому за многие жизни. Хотя нет, не привык. Такие перемены всегда будут вызывать у меня восхищение. Меняются даже боги. Только я, Астерий, остаюсь почти неизменным тысячи лет. Меняется моя телесная оболочка и роли, которые я играю в разных мирах.
Когда я вернулся домой, над продолжением перевода Свидетельств долго мне поработать не удалось. Я добрался до самого главного: до места, в котором появилось первое указание, где принца Харвид собирался сделать тайник — в горах острова Шри-Ланка. Что Тайная комната, находится на Шри-Ланке — этом я не сомневался. Но Шри-Ланка — очень большой остров. Чтобы говорить о поисках, нужны более точные подсказки — их очень скоро должен был открыть мне ближайший перевод. Может быть с переводом я успел продвинуться дальше, но мне помешала Элизабет. Она прислала сообщение:
«Саш, зачем ты так с ней? Она же тебя любит. Сидела у окна и плакала. Только что уехала на репетицию во дворец. И не поехала бы, если бы цесаревич не прислал за ней свой эрмимобиль».
«Элиз, а в чем я не прав?», — тут же отозвался я. — «Ей трудно сказать цесаревичу всего три слова: „Я женщина Елецкого“? Все! Больше ничего не требуется. Денис очень понятливый человек — после этого строить на нее никаких планов не будет. Да, ему не понравится, но он это примет и от этого никто не пострадает. Но Света, не хочет ставить столь важный вопрос так. А не знаешь почему? Может ей хочется, чтобы Денис строил на нее планы? Хочется поиграть и Денисом, и мной? У меня нет иных объяснений. Так что извини, но я желаю добиться, чтобы она исполнила мою просьбу. Причем поскорее, пока не поздно. Ведь если она заиграется с цесаревичем, то потом все станет намного сложнее», — ответил я и пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок перед появлением во дворце. Ведь в моих обязательствах было сегодня появиться не только у Дениса Филофеевича,
