– Наверное, смог бы, – ответил дядя Вася.
Наверно, он был слегка помешан, он такие гипотезы задвигал! И мы, два олуха, уплетали халву и слушали его сказки. А он знай рассказывает и даже не подпрыгивает. Но рассказывает очень интересно, и нам нравится его слушать.
– Весь мир основан на принципе закольцовки, – продолжал дядя Вася, и мы ему верили. – Если пойти на Запад, то через какое-то время попадешь на Восток.
Идея была интересной, новой для нас, и мы слушали, раскрыв рты и уже забыв о сладкой халве. В школе, понятно, мы никому об этом не говорили. Один раз Улан что-то такое попытался рассказать, но рассказчиком он был фиговым, и его никто не понял. А когда он стал объяснять, то его послали и позвали играть в футбол. Он был хорошим вратарем, а меня, после того как я пропустил подряд три гола и четвертый забил себе сам, к футбольному полю и близко не подпускали, да к тому же долгое время называли решетом.
Дядя Вася продолжал баловать нас халвой и рассказывать свои интересные истории, изредка ударяясь в философию, скорее всего, в псевдофилософию. Мы с Уланом сидели с раскрытыми ртами, из которых вываливались кусочки халвы, и внимательно его слушали.
– Все в мире циклично, – говорил он как адепт некой новой религии. – Душа человека не умирает, она снова и снова рождается в новом теле. Но почему человек не помнит о своей прошлой жизни?
– Это защита, – отчеканил Улан. – Чтобы не сойти с ума.
– Правильно! – похвалил его дядя Вася. – Но иногда бывают, как бы это сказать, пробои, и тогда в голове человека всплывают воспоминания из прошлой жизни.
– И тогда люди сходят с ума, – добавил я. – Раздвоение личности.
– Но есть люди, которые умеют этим пользоваться, – заметил дядя Вася.
– Как это? – спросили мы.
– О Нострадамусе не слышали? – Дядя Вася, в отличие от школьных учителей, был терпеливым наставником, его не раздражала наша тупость.
– Он же будущее предсказывал! – завопили мы.
Дядя Вася снисходительно улыбнулся.
– Вспомните, что я вам говорил, – сказал он. – Весь мир закольцован. Если бы человек мог жить вечно, то он дожил бы до далекого будущего, а потом попал бы в столь же далекое прошлое. И если душа вечна, то в ее памяти заложена информация не только о прошлом.
– То есть Нострадамус не предсказывал будущее, а вспоминал его?
– Вот именно!
* * *
Мы уже перешли в восьмой класс, одноклассники начали заводить романы, а мы продолжали пить чай с халвой и слушать дядю Васю. По вечерам мы с Уланом совершали длительные прогулки «куда глаза глядят» или катались на велосипедах по округе. Иногда Ленька выходил на улицу со скейтом. Я пару раз пробовал прокатиться на этой доске для камикадзе, но оба раза так навернулся, что решил лучше ездить на велике. Так мы с ним и разъезжали – я на «Урале», он на этом гробе на колесиках. Когда он уставал, то я брал его на буксир, и мы возвращались домой.
После восьмого класса Улан остался в школе, а я ушел доучиваться в шарагу. Виделись мы только по вечерам. Иногда, уже намного реже, чем раньше, заходили в гости к дяде Васе. И только тогда я заметил то, о чем когда-то говорил отец. За эти несколько лет, что мы были знакомы, дядя Вася ничуть не изменился. То есть этого так легко не заметишь. Просто однажды вечером я перебирал свои старые фотографии, сделанные еще дешевенькой «Сменой-символ», и увидел снимок – перед нашим домом на лавочке сидит дядя Вася, а рядом маленький шкет, каким тогда был Улан. Ленька с тех пор сильно изменился, вырос чуть ли не в два раза, а вот дядя Вася… он был таким же, как и всегда. Сколько ему лет? Отец говорил, что, когда мы въехали в наш дом, на вид ему было лет семьдесят. И сейчас столько же. Может быть, люди после семидесяти перестают изменяться? Я нашел фотографии моего деда. Вот ему шестьдесят, вот семьдесят, вот восемьдесят. Ого! Еще как меняются! Дед умер в девяносто лет, он до последнего был энергичным, подвижным стариком, но на его лице с каждым годом добавлялись морщины. А дядя Вася? Может быть, прав был тогда Улан, загнувший, что дядя Вася – пришелец?
Я рассказал об этом Леньке и показал снимки. Он тоже задумался. Спросить напрямую старика мы не решались – ага, сейчас сознается он в том, что прилетел с далекой планеты, чтобы за нами наблюдать. Но в гости к нему ходить мы не перестали и от халвы не отказывались.
Помню, к нам приехала из Чернобыля тетка, старшая сестра отца. Это после шараги было, помню точно, я уже на практике работал, а Улан заканчивал десятый класс. Отец как раз вернулся из командировки, и мы вместе ездили встречать тетю на вокзал. Она была грузной бабой с добродушным лицом и все рассказывала, какая у них там хорошая жизнь. Тетя Варя привезла несколько баулов с гостинцами и мне подарки, и матери, и отцу. Даже и Леньке кое-что перепало. Она жила у нас около месяца, перезнакомилась со всеми соседями, а от дяди Васи была вообще без ума – настолько ей понравился этот обаятельный дедок. Но однажды после разговора с ним на лавочке она пришла домой задумчивая. Долго молчала, а потом вдруг ни с того ни с сего разревелась и стала собираться домой. Сколько отец не расспрашивал ее, она ничего толком не сказала, просто заметила, что срочно надо продавать дом и переезжать на новое место. Когда отец сообщил ей, что через полгода мы собираемся приехать к ним в гости, она побледнела и ответила, что лучше через годик, когда они обоснуются на новом месте. Ни я, ни отец ни черта не поняли. Мы проводили тетю Варю до вокзала, посадили ее в вагон, и она уехала. Три месяца спустя от нее пришло письмо из Саратовской области – она переехала и звала нас погостить следующим летом, обещала и яблочек, и малинки, и в баньке попариться. В общем, тетка была довольна жизнью, хотя я так и не понял причину ее срочного переезда.
Причина исхода стала ясна несколько позднее. Некоторое время спустя произошла страшная авария на чернобыльской АЭС. Отец особого значения этому случаю не придал – не аварии, конечно, а стремительному переезду сестры, – а вот я задумался. И стал вспоминать все наши разговоры с дядей Васей. Особенно ярко блеснуло в голове о Нострадамусе. Уж не предсказал ли старик катастрофу в Чернобыле? А может быть, он ее… вспомнил?
Не говоря ничего Улану, я пошел к дяде Васе и напрямую его об этом спросил.
– Я просто предположил, что это могло произойти, – ответил он. – И смог ее в этом убедить.
Я успокоился. Но сомнения все же были. Почему же он тогда не предполагал взрыв атомной подводной лодки, там ведь тоже подобное могло случиться.
– Если бы твоя тетка служила мичманом на подлодке, я сказал бы ей то же самое.
Тут я успокоился окончательно. После шараги, поработав месяца три, я пошел в армию. Улан тоже. Он загремел в Афган и подорвался там на мине. Обиднее всего было то, что до дембеля оставалось всего ничего. Мне дали отпуск, чтобы я смог с ним проститься. Гроб был запаянный, и я не видел лица Улана. А было ли оно? Может быть, там и не Улан вовсе, а с мира по нитке – я слышал, что часто даже нельзя определить, кто именно в этих ящиках – куски мяса складывают в беспорядке. На похоронах присутствовал офицер той части, в которой служил Улан. Говорят, что они всегда бывают на похоронах, чтобы родные не вздумали вскрыть цинк. Один знакомый сержант говорил, что внутри эти ящики больше не на гробы похожи, а на консервные банки с тушенкой. Мать Улана, похоже, повредилась рассудком, она что-то кричала и хотела спрыгнуть в могилу, когда стали засыпать. Ее удержали, хотя надо ли было это делать? Ее увезли в дурку сразу после похорон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
