Кон потянулся за своей курткой. – Он будет у меня такой длины, что в нем поместится целый полк. Ну, пойдемте в амбулаторию, я запломбирую ваш зуб.
В своем кабинете, где царил почти такой же беспорядок, как в «гараже», и, надо прямо сказать, почти такая же грязь, Кон запломбировал Эндрю зуб, не переставая все время болтать. Кон говорил так много и с такой живостью, что на его косматых рыжих усах всегда пузырилась слюна. Копна его каштановых волос, сильно нуждавшихся в стрижке, непрестанно лезла Эндрю в глаза, когда Кон наклонялся над ним, пломбируя ему зуб серебряной амальгамой, которую держал под ногтем жирного пальца. Он даже не потрудился вымыть руки – такими пустяками Кон не занимался. Это был беспечный, добродушный малый, стремительная и широкая натура. Чем больше Эндрю впоследствии узнавал Кона, тем больше его пленяли в нем юмор, простодушие, необузданность и непрактичность. Прожив шесть лет в Эберло, Кон не отложил ни единого пенни. Зато он извлекал из жизни массу удовольствия. Он был помешан на механике, постоянно возился с какими-то частями машин и боготворил свой автомобиль. То, что Кон являлся обладателем автомобиля, уже само по себе было курьезом. Но Кон любил шутки, даже если они были направлены против него самого. Он рассказывал Эндрю об одном случае, когда его позвали к видному члену комитета рвать зуб; он отправился туда в полной уверенности, что положил в карман щипцы, и вдруг оказалось, что он сунул в рот больного не щипцы, а шестидюймовый гаечный ключ.
Окончив пломбировать, Кон бросил инструменты в банку от варенья, наполненную лизолом (таково было его легкомысленное представление об асептике), и потребовал, чтобы Эндрю пошел к нему пить чай.
– Пойдемте, – радушно уговаривал он. – Надо же вам познакомиться с моим семейством. И мы придем как раз к чаю. Сейчас ровно пять.
Семейство Кона действительно было занято чаепитием, когда они пришли. В доме, очевидно, все привыкли к странностям Кона и не смутились, когда он неожиданно привел к чаю незнакомого человека. В теплой неприбранной комнате миссис Боленд сидела во главе стола, кормя грудью ребенка. Рядом с ней – Мэри, пятнадцатилетняя дочь, тихая, застенчивая. «Единственная брюнетка в семье и папина любимица» – так представил ее Кон. Мэри уже служила секретарем в конторе Джо Ларкинса, букмекера на площади, и получала приличное жалованье. Кроме Мэри, имелся еще Теренс, двенадцати лет от роду, и трое младших, которые вертелись тут же и криками старались обратить на себя внимание отца.
Все семейство, за исключением, может быть, одной только застенчивой и робкой Мэри, отличалось беззаботной веселостью, очаровавшей Эндрю. Кажется, сама комната говорила на сочном ирландском жаргоне. Над камином, под раскрашенным портретом папы Пия X, за который воткнута была пальмовая ветвь, сушились на веревке пеленки малыша. Нечищеная клетка, в которой заливалась канарейка, стояла на шкафу, подле свернутого в трубку корсета миссис Боленд (она для удобства сняла его перед чаем) и надорванного пакета сухарей. Шесть бутылок портера, только что принесенных из лавки, выстроились на комоде; рядом лежала флейта Теренса. А по углам валялись сломанные игрушки, непарные башмаки, один заржавленный конек, японский зонтик, два слегка потрепанных молитвенника и номер журнала «Фото».
Во время чая Эндрю, как зачарованный, смотрел на миссис Боленд – он просто глаз от нее не мог отвести. Бледная, безмятежная, с мечтательным взглядом, она сидела молча, поглощая чашку за чашкой крепкий до черноты чай, в то время как дети вокруг нее ссорились из-за каких-то пустяков, а младенец, не стесняясь, сосал полную грудь, утоляя голод. Она улыбалась, кивала, нарезала детям хлеб, наливала чай, пила сама и кормила ребенка – все это с той же рассеянной кротостью. Казалось, годы шума, грязи, унылых будней и необузданность Кона в конце концов привели ее в состояние блаженного безумия, в котором она замкнулась, от всего отрешенная, неуязвимая. Эндрю чуть не опрокинул свою чашку, когда она вдруг, глядя поверх его головы, обратилась к нему мягким, извиняющимся голосом:
– Я собиралась навестить миссис Мэнсон, доктор, но я всегда так занята…
– О господи! – Кон так и покатился со смеху. – Занята, подумаешь! У нее нет нового платья – вот из-за чего она не пошла. Деньги на платье были у меня отложены, но для Теренса или кого-то из остальных понадобилось купить башмаки. Ничего, мать, не унывай, вот увеличу наш автомобиль и отвезу тебя к миссис Мэнсон с шиком, как полагается. – Он повернулся к Эндрю и сказал с подкупающей простотой: – Туговато нам приходится, Мэнсон. Это черт знает что! Жратвы, слава богу, хватает, но насчет тряпья плохо. Комитетчики наши – народ скупой. Ну и, разумеется, главный отнимает свою долю.
– Кто? – спросил Эндрю с удивлением.
– Луэллин. Он берет у меня пятую часть моего заработка, так же как и у всех вас.
– Господи, но за что?
– Ну… я иногда обращаюсь к нему за советом. За те шесть лет, что я здесь, он раза два вырезал моим пациентам зубную кисту. И когда нужен рентгеновский снимок, он является экспертом. Но, конечно, это гнусно с его стороны!
Семейство Кона высыпало в кухню поиграть, так что он мог говорить свободно.
– Чванится своим большим лимузином. Эта проклятая штука у него вся раскрашена. Знаете, Мэнсон, раз я вслед за ним поднимался на Марди-Хилл в своем автобусике, и вздумалось мне его обогнать. Черт возьми, вам надо было видеть его физиономию, когда пыль от моего автомобиля поднялась перед его носом!
– Послушайте, Боленд, – быстро сказал Эндрю, – эти вычеты в пользу Луэллина – возмутительный грабеж. Почему мы не боремся с этим?
– Что?
– Почему нам не восстать против этого? – повторил Эндрю громче. В нем уже закипела кровь. – Это дьявольски несправедливо! Мы боремся с нуждой, хотим пробить себе дорогу… Слушайте, Боленд, вы как раз такой человек, какого я искал. Согласны вы в этом деле меня поддержать? Давайте примемся за остальных врачей. Общими силами попробуем.
В глазах Кона медленно разгорался огонек.
– То есть вы хотите выступить против Луэллина?
– Да.
Кон внушительным жестом протянул руку.
– Мэнсон, дружище, мы выступаем вместе, – объявил он важно.
Эндрю примчался домой к Кристин окрыленный, жаждущий боя.
– Крис! Крис! Я нашел настоящую жемчужину! Рыжий дантист, прямо сумасшедший человек… да-да, такой же сумасшедший, как я. Знал, что ты это сейчас скажешь. Но послушай, девочка, мы поднимаем восстание! – Он весело захохотал. – О господи! Если бы старый Луэллин только знал, какой ему готовится сюрприз!
Эндрю не нуждался в предостережении Кристин, чтобы быть осмотрительным. Он и сам решил на этот раз действовать осторожно. Поэтому он
