Когда же случается так, что желание сновидения оказывается в состоянии преодолеть цензуру? Условие для этого может возникнуть как со стороны желания сновидения, так и со стороны цензуры. По непонятным причинам желание может стать иной раз чересчур сильным, но у нас складывается впечатление, что чаще вина за это смещение соотношения действующих сил лежит на цензуре сновидения. Мы уже знаем, что цензура работает в каждом отдельном случае с разной интенсивностью, к каждому элементу относится с разной степенью строгости; здесь нам хотелось бы высказать еще одно предположение, что она вообще весьма вариабельна и не всегда одинаково строга к одному и тому же неприличному элементу. Если случится так, что она на какой-то момент почувствует себя бессильной перед каким-либо желанием сновидения, угрожающим захватить ее врасплох, то вместо искажения она прибегает к последнему оставшемуся ей средству – отказаться от состояния сна под влиянием нарастающего страха.
При этом нам бросается в глаза, что мы ведь вообще не знаем, почему эти скверные, отвергнутые желания дают о себе знать именно в ночное время, чтобы нарушить наш сон. Ответ может дать только предположение, учитывающее природу состояния сна. Днем на эти желания тяжело давит цензура, не дающая им, как правило, возможности проявиться в каком-то действии. В ночное время эта цензура, вероятно, как все другие интересы душевной жизни, сводится к единственному желанию спать или же, по крайней мере, сильно ослабляется. Этому ослаблению цензуры в ночное время запретные желания и обязаны тем, что могут снова оживать. Есть нервные больные, страдающие бессонницей, которые признавались нам, что сначала они сами хотели своей бессонницы. Они не решались уснуть, потому что боялись своих сновидений, то есть последствий этого ослабления цензуры. Вы, правда, легко заметите, что эту приостановку деятельности цензуры все же не следует оценивать как большую неосторожность. Состояние сна лишает нас способности двигаться; наши дурные намерения, если они и начинают шевелиться, не могут привести ни к чему иному, как к практически безвредному сновидению, и на это успокоительное состояние указывает в высшей степени благоразумное замечание спящего, относящееся, правда, к ночи, но не к жизни во сне: ведь это только сон, поэтому предоставим ему свободу действия и будем продолжать спать.
Если, в-третьих, вы вспомните о том, что мы представили видевшего сон борющимся со своими желаниями, состоящим из двух отдельных, но каким-то образом очень тесно связанных лиц, то признаете и другую возможность: как благодаря исполнению желания может осуществиться то, что в высшей степени неприятно, – а именно наказание. Здесь нам опять может помочь сказка о трех желаниях: жареные сосиски на тарелке были прямым исполнением желания первого лица, жены; сосиски на ее носу были исполнением желания второго лица, мужа, но одновременно и наказанием за глупое желание жены. При неврозах мы находим затем мотивацию третьего желания, которое еще осталось в сказке. В душевной жизни человека много таких наказуемых тенденций; они очень сильны, и их можно считать ответственными за некоторую часть мучительных сновидений. Теперь вы, может быть, скажете, что при этих условиях от хваленого исполнения желания остается немногое. Но при более пристальном рассмотрении придете к заключению, что не правы. По сравнению с более поздними указаниями на многообразие того, чем могло бы быть сновидение, – а по мнению многих авторов, чем оно и является на самом деле, – представление о сновидении как исполнении желания – переживании страха – исполнении наказания – оказывается все-таки весьма ограниченным. К этому нужно прибавить то, что страх есть прямая противоположность желания, что противоположности в ассоциации особенно близки друг другу, а в бессознательном, как мы узнали, совпадают, далее, то, что наказание тоже является исполнением желания, но другого – цензурирующего лица.
Итак, я в общем не сделал никаких уступок вашему возражению против теории исполнения желания. Но мы обязаны доказать исполнение желания в любом искаженном сновидении и, конечно, не собираемся отказываться от этой задачи. Вернемся к уже истолкованному сновидению о трех плохих театральных билетах за 1 фл. 50 кр., на примере которого мы уже многому научились. Надеюсь, вы его еще помните. Дама, муж которой сообщил ей днем, что ее подруга Элиза, которая моложе ее на три месяца, обручилась, видит во сне, что она сидит в театре со своим мужем. Одна сторона партера почти пуста. Ее муж говорит ей, что Элиза с женихом тоже хотели пойти в театр, но не смогли, так как достали только плохие места, три за 1 фл. 50 кр. Она полагает, что в этом нет никакого несчастья. Мы догадались, что мысли сновидения выражали досаду на раннее замужество и недовольство своим мужем. Любопытно, как эти мрачные мысли были переработаны в исполнение желания и где кроется его след в явном сновидении. Мы уже знаем, что элемент «слишком рано, поспешно» устранен из сновидения цензурой. Намеком на него является пустой партер. Загадочное «три за один флорин пятьдесят крейцеров» становится теперь более понятным с помощью символики, с которой мы за это время познакомились. Эта тройка в действительности означает мужчину, и явный элемент легко можно перевести: купить себе мужа за приданое («за мое приданое я могла бы себе купить в десять раз лучшего»). Замужество явно замещено посещением театра.[27] «Слишком ранняя покупка билетов» прямо замещает слишком раннее замужество. Но это замещение является делом исполнения желания. Наша дама не всегда была так недовольна своим ранним замужеством, как в тот день, когда она получила известие о помолвке своей подруги. В свое время она гордилась им и чувствовала свое превосходство перед подругой. Наивные девушки часто после помолвки выражают радость, что теперь скоро пойдут в театр на все до сих пор запрещенные пьесы и все увидят. Доля страсти к подглядыванию или любопытства, которая здесь проявляется, была сначала определенно сексуальной страстью к подглядыванию, направленной на половую жизнь, особенно родителей, и затем стала сильным мотивом, побуждавшим девушку к раннему замужеству. Таким образом, посещение театра становится понятным намекающим заместителем для замужества. Так что в своей теперешней досаде на свое раннее замужество она возвращается к тому времени, когда оно было исполнением желания, потому что удовлетворяло страсть к подглядыванию, а под влиянием этого прежнего желания замужество замещается посещением театра.
Мы можем сказать, что выбрали удачный пример для доказательства исполнения скрытого желания. Аналогичным образом мы должны были бы поступить и с другими искаженными сновидениями. Я не могу этого сделать и хочу только выразить убеждение, что это всюду удастся. Но на этом моменте теории мне хочется еще задержаться. Опыт показал мне, что во всей теории сновидения этот момент самый уязвимый и что многие возражения и недоразумения связаны с ним. Кроме того, у вас, может быть, сложится впечатление, что я уже отчасти отказался от своего утверждения, сказав, что сновидение является выполненным желанием или его противоположностью – осуществленным страхом или наказанием, и подумаете, что это удобный случай для того, чтобы вынудить меня на дальнейшие уступки. Я слышал также упрек в том, что излагаю вещи, кажущиеся мне очевидными, слишком сжато и потому недостаточно убедительно.
Если кто-нибудь следовал за нами в толковании сновидений до этого места и принял все, что оно нам до сих пор дало, то нередко перед вопросом об исполнении желания он останавливается и спрашивает: допустим, что каждое сновидение имеет смысл, и этот смысл можно вскрыть при помощи психоаналитической техники, почему же этот смысл, вопреки всякой очевидности, обязательно должен быть втиснут в формулу исполнения желания? Почему смысл этого ночного мышления не может быть настолько же разнообразным, как и смысл дневного мышления, то есть сновидение может соответствовать один раз одному исполненному желанию, в другой раз, как вы сами говорите, его противоположности, какому-то действительному опасению, а затем выражать и какое-то намерение, предостережение, рассуждение за и против или упрек, укор совести, попытку подготовиться к предстоящему действию и т. д.? Почему же всегда одно желание или в лучшем случае еще его противоположность?
Можно было бы подумать, что разногласие в этом вопросе не так важно, если во всем остальном с нами согласны. Достаточно того, что мы нашли смысл сновидения и пути, чтобы его узнать; в сравнении с этим не имеет большого значения то, что мы вынуждены ограничить этот смысл, однако это не так. Недоразумение в этом пункте затрагивает самую суть наших представлений о сновидении и ставит под сомнение их значение для понимания невроза. Кроме того, та уступчивость, которая в коммерческом мире ценится как «предупредительность», в науке неуместна и, скорее всего, вредна.
