Читаем без скачивания Полный вперед назад, или Оттенки серого - Джаспер Ффорде

— Он совсем не собирается отдавать билет.

— Мы знаем.

— Ах чтоб вас!..

— Что?

Я сказал, что ничего такого. На самом же деле все было серьезно. Теперь, увидев эту парочку, я уже не мог свести Берти Мадженту с Фанданго — и, следовательно, получить комиссию в сто пятьдесят баллов. Годовое жалованье рабочего — за какую-то жалкую телеграмму! Такого легкого заработка у меня никогда еще не было.

— Вот что, — сказал я, — цветчик, мой родственник, постоянно ездит в Смарагд. Давайте я кое-что разузнаю и потом расскажу вам. Только без глупостей. И не соглашайтесь на предложение Кортленда.

Оба уставились на меня.

— Почему ты делаешь это?

— Наверное, я хочу для вас того, чего не получу сам. А сейчас извините — я должен заняться полезной работой.

Школа, поэзия, лавка

2.1.01.05.002: Все дети обязаны посещать школу до шестнадцати лет или до того момента, когда пройдут школьную программу, что может произойти раньше.

Школа располагалась в самом конце города — двумя кварталами дальше ратуши, напротив пожарной части. В отношении школьной архитектуры правила были неумолимы, и нельзя было построить, ни даже помыслить ничего более совершенного — все школы в Коллективе выглядели одинаково. Поэтому я отлично знал, куда идти; все было до жути знакомо.

Я прошел через холл, мимо бронзового бюста Мэнселла и часто цитируемого заявления о задачах школы: «Каждый ученик в Коллективе должен окончить школу со способностями выше среднего». Лишь начав изучать продвинутую арифметику, я понял, что это невозможно, ведь все по определению не могут иметь способности выше среднего.

— Это историческое понятие, уровень, зафиксированный после Того, Что Случилось, — объяснял мой учитель Грег Пунцетти, когда я осмелился затронуть эту тему. — Как еще сравнивать один класс с другим? К тому же этот уровень установлен для того периода, когда образование было куда хуже нынешнего. Это означает, что сейчас ни один ученик не провалится.

Это было правдой — да и в любом случае карьера человека не определялась его способностями или интеллектом. Обычно проходили только следующие предметы: чтение, письмо, французский, музыку географию, арифметику, кулинарию и следование правилам, когда все садились в кружок и в конце концов соглашались с тем, что правила очень важны. Между собой ученики называли это «киванием».

Я подошел к кабинету главного учителя и нервно постучал в дверь.

— Рада, что вы сможете поработать, — сказала дама, узнав, кто я и что делаю здесь.

Звали ее Энид Синешейка: худощавая, в потрепанном твидовом костюме, с кротким видом, словно ее снедало внутреннее беспокойство. Неудивительно: на полу громоздились, доходя до коленей, пыльные стопки выцветших экзаменационных работ.

— Пока что я покончила с работами, представленными шестьдесят восемь лет назад, — сообщила она с некоторой гордостью за свои достижения, — и надеюсь разобраться с сочинениями тех, кто еще жив, до конца десятилетия.

— Достойная цель, — заметил я, размышляя над тем, как можно тут применить свою теорию очередей. — Извините за вмешательство в ваши дела, но не лучше ли изменить порядок и обработать самые старые бумаги в последнюю очередь? Ученики узнают о своих результатах быстрее. И это, насколько я понимаю, не против правил: они не предписывают установленного порядка.

Учительница изумленно поглядела на меня, потом мягко улыбнулась, явно не придав этому значения.

— Отличная идея. Но поскольку все результаты выше среднего, вносить улучшения не столь обязательно.

— Зачем тогда ставить оценки? — спросил я, осмелев после ее отказа.

— Так мы будем уверены, что образовательная система работает, вот для чего, — пояснила она так, словно я был дурачком. — При напряженной работе я смогу к выходу на пенсию проверить работы пятидесятилетней давности. И мы выясним, насколько хорошо мы трудились полвека назад. Если все отдадут себя этой задаче, через двадцать лет мы будем знать, насколько хорошо мы трудимся сейчас.

— У вас, должно быть, остается мало времени на учеников.

— Совсем не остается, — беззаботно сказала она, — и вот почему те, кто выполняет полезную работу, как, например, вы, необходимы для нормального функционирования школы. Тут уже триста лет не было учителя, который учил бы чему-нибудь.

Она повела меня в класс, где я дал послеполуденный урок. Манселл постарался сделать мир познаваемым для каждого, просто сократив количество фактов, а потому учить было особенно нечему. Но я старался изо всех сил: мы попрактиковались в делении столбиком, затем поговорили о моем родном городе, после чего я задал загадку: сколько Прежних существовало в былые времена, если отталкиваться от цифры продаж овалтина в 2083 году? Затем мы поговорили о том, почему Прежние были такими высокими, благодаря каким продуктам они пережили Явление и по каким причинам отрицали (вероятно) будущее — ведь они обозначали годы без четырех нулей в начале. После этого начались ответы на вопросы: меня спрашивали, едят ли бандиты детей и почему Прежние делали столы на четырех ножках — ведь с тремя, как у нас, они гораздо устойчивей? Я отвечал как мог, потом научил их основам чтения штрихкодов, а закончилось все болтовней о кролике. Как хорошо, что мне когда-то попалась статья очевидца в «Спектре» шестилетней давности! Я выглядел почти экспертом. Время близилось к четырем. Мы пропели хвалебную песнь Манселлу. Как только я попрощался, разом загрохотали крышки парт, и класс мгновенно опустел.

Я был весьма доволен собой. Задвинув на место стулья и выкинув домашние задания в мусорную корзину, я отправился к госпоже Синешейке. Она спросила, как все прошло, — без особого интереса, выписала мне положительный отзыв и дала десять баллов.

— Ну что, научил их чему-нибудь полезному?

Джейн ждала меня у школы и, казалось, почти обрадовалась встрече. Меня тут же охватила подозрительность.

— Мне… хотелось бы так думать, — осторожно ответил я, ища глазами каких-нибудь свидетелей — вдруг она что-то задумала?

Она поняла, что я нервничаю, и подняла брови.

— Ты чем-то обеспокоен?

— Последний раз, когда ты мне улыбалась, я оказался под ятевео.

Джейн рассмеялась приятным смехом, что было совсем не в ее духе. Это было так же необычно, как услышать чиханье рыбы.

— И что, ты теперь будешь вспоминать об этом каждый раз, когда видишь меня? Да, я угрожала тебя убить. Это же фигня!

— Ничего себе «фигня»!

— Я покажу тебе. Скажи, что убьешь меня.

— Я не собираюсь.

— Смелей, красный, не будь ребенком.

— Хорошо. Я убью тебя.

— Надо, чтоб было убедительно.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Она дала мне в глаз.

— Больно! И это тоже не фигня, по-твоему?

— Да, у тебя там что-то болит, — задумчиво сказала она. — Да, я поступила несколько грубо. Но если посмотреть, ты, в общем-то, бесполезен, мир обойдется без тебя.

Я потер глаз.

— Ты и правда очень обаятельна.

— Полегче, — сказала она с легкой улыбкой. — Скорее, я склонна к издевке.

— Что, ради Манселла, тут происходит? Из дверей школы с большой кипой бумаг вышла госпожа Синешейка. Похоже, она не могла поверить своим глазам. — Что я слышала? Угроза убийством? Оскорбление более высокоцветного?

Надо было срочно выдумать что-то убедительное. Но оказалось, что в этом Джейн превосходит даже Томмо.

— Совсем не так, — с невинным видом ответила она. — Мы с мастером Эдвардом говорили о том, как лучше всего играть драку в «Редсайдской истории».

— Мы оба ожидаем прослушивания, — добавил я, — так, Джейн?

Она скорчила на мгновение гримасу, но кивнула.

— Это было в высшей степени правдоподобно, — восхищенно отозвалась госпожа Синешейка. — Я как раз сегодня заседаю в жюри. Может быть, вы продемонстрируете нам всем свое искусство?

— Сколько угодно, — весело ответила Джейн.

— Чудесно! — воскликнула Синешейка. — Тогда увидимся.

Как только она удалилась на почтенное расстояние, Джейн обернулась ко мне и тихо прорычала:

— Мы не идем на прослушивание.

Пришлось согласиться — мне совсем не хотелось все время получать в глаз. Лучше всего было бы лишиться одной брови — и покончить со всем этим.

— Мы будем идти, — продолжала Джейн, — пока это не станет вызывать подозрения. Если кто-то подойдет достаточно близко, чтобы слышать нас, говори о том, что приготовить на обед и как ты недоволен плохо накрахмаленным воротником.

Мы зашагали дальше молча. Через некоторое время я спросил.

— Ты ждала меня. Тебе что-то нужно?

— Нет, а вот тебе кое-чего нужно. По Серой зоне пошел слух, что одному красному, унылому тугодуму без воображения и с зудом между ног, нужна помощь, чтобы покрыть одну альфа-пышечку у себя дома.