Читаем без скачивания В окопах времени (сборник) - Михаил Бураков

В размышления Сени вклинился новый звук. Ноющий гул с неба. Покрутив головой, он обнаружил источник звука – пару неспешно плывущих по небу самолетов. Вслед за ним головы к самолетам повернули и остальные, после чего колонна беженцев с криками «Воздух!» стала разбегаться прочь от дороги, стремясь к зарослям каких-то кустов слева от проселка.

Остроносый самолет, полого пикируя, выравнивался вдоль дороги. «Сейчас он увидит, что войск в колонне нет, и полетит дальше. Что ему, делать больше нечего или боеприпасы девать некуда? Немцы – они хозяйственные, просто так патроны жечь не станут. Патроны денег стоят».

Размышления Арсения прервал дробный стрекот. Фонтанчики пыли прошли тройной строкой через дорогу, немного наискось. В крики страха вплелись новые ноты – крики боли и агонии. Сеня стоял столбом, испуганный, ошарашенный, растерянный. Ведомый первого «мессершмитта» также прошелся огнем по колонне беженцев. Не то летчикам не нашлось достойной цели, а топливо заканчивалось, не то они получили приказ на «миссию устрашения». Или им просто было скучно.

Так или иначе, стервятники зашли на новый круг. На этот раз ведущий сбросил две пятидесятикилограммовые бомбы, разбивая брошенные на дороге повозки, скарб и поражая людей, пытавшихся спрятаться около дороги. Грохот взрывов и ударная волна словно разбудили Сеню. Он с диким криком, не помня себя, помчался прочь, по полю, к кустам, к укрытию…

В себя пришел минут через десять после окончания бомбежки. Да и какая там, по большому счету, была бомбежка? Пара истребителей разгрузилась по дороге домой, всего-то. Собственно, к тому моменту, как Сеня добежал до кустов, «мессеры» заканчивали последний заход на цель. Уже на обратном курсе они дали по короткой очереди в сторону зарослей, где укрылась часть беженцев.

Самолеты скрылись в небе, когда на дорогу начали выбираться люди. Послышались плач, причитания, крики. Все еще в ступоре – слишком происходящее было в духе «коммунистической пропаганды» и слишком далеко от облика «рыцарей неба» в мемуарах ветеранов люфтваффе – Сеня выбрался к дороге.

– Вот он, найденыш твой, – голос дядьки Василия показался вдруг не просто знакомым, а прямо-таки родным. – Что, первый раз под бомбежкой? Столбом, гляжу, замер. Испугался? Ничего страшного, бывает. Когда в ту германскую первый раз под артобстрел попали – больше половины взвода потом портки меняли.

– Ой! – Рая вцепилась в рукав Сени. – Страх какой!

Прямо перед ними лежал окровавленный ботинок с торчащим из него обломком кости. Кто-то попал под прямое попадание бомбы. На дороге там и тут виднелись тела, около некоторых виднелись родня или знакомые, возле некоторых – никого.

– Похоронить бы, – сказал Василий Никифорович. – Помощников подыскать надо.

– Сначала раненых перевязать! – вмешалась все еще бледная Рая. – Им помощь нужнее!

– Ну это само собой.

Через час после страшной, неприятной, но необходимой работы на месте одной из воронок возник холмик братской могилы. Сколько человек осталось там лежать, сказать было трудно – хватало и фрагментов тел, попадалась и просто окровавленная одежда, а где ее хозяева – неведомо. Сошлись на мнении, что похоронено 24 человека. Сеня все это время чувствовал себя как персонаж какой-то игры. Шок не желал отпускать, все окружающее воспринималось, как сквозь толстую мутную пленку. Или как с экрана телевизора. Может, эта отстраненность и помогла работать внешне почти спокойно, а не бегать каждые пять минут в кусты, выворачиваясь наизнанку желудочным соком и желчью? Как бы то ни было, а несколько удивленно-уважительных взглядов от дядьки Василия, ветерана Первой мировой, Сеня заработал.

– Две семьи – полностью. Вот вы, молодые, в техникумах учитесь, скажите – что за люди такие, на баб да детишек бомбы кидать?!

– Обыкновенные фашисты, – ответил Сеня слегка измененным названием ранее виденного пару раз урывками фильма.

Пока трое попутчиков с полудюжиной добровольных помощников занимались оказанием помощи раненым и похоронами, колонна беженцев продолжала течь мимо них дальше, на восток. Люди обходили разбитый и разбросанный скарб, крестились на тела, сложенные у обочины. Или просто внешне равнодушно косились на них и шли дальше – в основном те, кто был в пути не первый день. Но последние минут десять людской поток резко ослаб и, наконец, прекратился вовсе. Немного отупевшие от жары и страшной работы, люди не обратили должного внимания на эту деталь. Тем более что дядька Василь завел разговор «по существу».

– Вот жизнь пошла! Каждый день похороны, и все – без поминок. Вчера летчиков хоронили. Бомбардировщик ТБ-3 шел один, дымил сильно. Потом два немца прилетели. Наши сразу почти выпрыгивать стали, так германцы их в воздухе постреляли и дальше полетели. Самолет на лес рухнул, а летчиков мы подобрали. Выкопали могилку, не так чтоб на виду, но место приметное. Вы, на всякий случай, запоминайте, чтоб потом перехоронить по-человечески. Верст с дюжину с гаком отсюда – деревня есть. Точнее, была деревня – теперь поселок Дружба, понимаешь. Вот, версты три не доходя, если отсюда смотреть, слева от дороги валун здоровенный лежит. От него сто шагов к югу – как раз полдень был, по солнцу смотрел, – полянка. На ней и схоронили. Оторвали кусок жестянки от самолета, на дно постелили, сложили летчиков. Брезентом от того же самолета накрыли и засыпали. У того, что слева положили, пулей германской ногу-то раздробило, почитай, на одних штанах и держалась, прости Господи…

Мужчины закурили. И Сеня угостился папироской дядьки Василя. Он смутно помнил, что папиросы считались шиком, сигарет считай, что и не было, на селе во всяком случае. Но по сравнению с привычным куревом местный «эксклюзив» брал за душу так, что она чуть наизнанку не выворачивалась. Парень с ужасом думал о грядущем переходе на самосад и всерьез собирался бросить курить. Но, например, после похорон и особенно – во время их горлодер дядьки Василя казался мягким и нежным – по сравнению с тем наждаком, который стоял в горле. Спросить, откуда у сельского жителя запас папирос, Сеня стеснялся. Да и говор был у дядьки уж больно литературный, хоть иногда и проскальзывали просторечные выражения. Как будто два разных человека говорят.

Но Сене было не до психологических изысканий в биографии случайного попутчика. Тем более что разговаривать с Раей-Рахилью было куда как приятнее и интереснее. Не только из-за того, что девушкой она была весьма привлекательной, с пышной гривой каштановых волос, стянутых в косу толщиной в руку. Но и из-за того, что девушка выбалтывала массу мелких бытовых деталей и тонкостей местного житья. Сеня, в предвидении будущей легализации, впитывал эти данные, как памперс жидкость. «Как губка» звучит приятнее, но из губки впитанное так же легко и вытекает, а вот из этого предмета гигиены…

За разговором прозевали опасность. Треск мотоциклетных моторов за спиной раздался, казалось, внезапно и сразу метрах в пятидесяти. Как назло, вокруг – чистое поле, причем не какая-нибудь кукуруза или подсолнечник, а колхозный сенокос. Скошенный луг с аккуратными грядками неубранной травы.

– Только не бежать! – крикнул Сеня спутникам. – А то в спину постреляют, и все! Так еще есть шанс, что допросят и отпустят.

Так и случилось. Немцы подъехали, криком «Хальт!» остановили группу. Под дулом пулемета в коляске одного из мотоциклов провели беглый осмотр и даже обыск. Причем «обыскивали» в основном одну лишь Раю. Может, этот обыск перешел бы во что-то еще более неприятное, но тут уж врасплох застали излишне увлекшихся мотоциклистов. Подъехала легковушка, из нее вышел офицер, отругал солдат за «полную утрату бдительности в боевой обстановке» и приказал отправлять пленников в общую колонну для сортировки.

Сеня, который учил немецкий с первого класса «престижной» школы (и тихо ненавидел с того самого первого класса), внимательно вслушивался в разговор. При этом старался не показывать виду, что он понимает практически все. Однако старался, похоже, плохо. Потому как, не успел офицер отъехать, Василий Никифорович спросил тихонько:

– Что он этим охальникам сказал?

– Чтобы не распускались на боевом патрулировании. Приказал направить нас в общую колонну пойманных беженцев, для сортировки.

– А ты, вижу, хорошо на их языке понимаешь? Я так, кроме некоторых матюков, ничего почти и не разобрал.

– Учили…

Дядька, видимо, сопоставив это слово с историей о неких сборах и сильно секретной сумочкой, а также с поведением парня при похоронах, только понимающе кивнул головой. Кстати, борсетку Сеня сбросил в придорожную полынь, как только увидел мотоциклы. Потому что иметь беседу касательно мобильника с гестапо он хотел ничуть не больше, чем с НКВД. «Гестапо» он, не вдаваясь в детали, обзывал любого немца из любой спецслужбы, который мог бы заниматься его, Сени, допросом. Только зажигалка осталась в одном из многочисленных карманов брюк. Немцы при первом обыске не нашли ее, поскольку все это мероприятие было лишь поводом поиграть и пощупать прилюдно встречную красотку.