подписывают мои чеки и вознаграждают меня большей ответственностью. Вот почему я не могла распознать то, чего хотела или что мне по-настоящему нравилось. Я не давала себе времени разобраться в этом. Я чувствовала себя чужой, нежеланной. И я позволила себе поверить в это. Возможно, если бы у меня была семья или близкий друг, мне было бы наплевать. Но это было не так. По крайней мере, тогда.
Дальше я слышу, как они упоминают имя Гранта, и понимаю, что не смогу просто стоять здесь и слушать.
— Я слышала, она была и с Грантом.
Другая отвечает:
— Не может быть. С Эйсом я бы поверила, но с Грантом?
Первый голос, который, как я догадываюсь, является кудрявой брюнеткой, говорит:
— Нет ни одного шанса, что они поселили бы рядом кого-то подобного. Грант ни на кого не смотрел после Фионы. Какое-то время он был гребаным занудой, но сейчас, кажется, все наладилось. На прошлой неделе я поймала его на том, что он мне улыбается.
Сомнительно.
— Я не собираюсь просить у Фоксов вечности, конечно, но я бы не отказалась прокатиться.
Достаточно. В своей прошлой жизни я снова и снова поддавалась этим чувствам. Невеста, которая считала, что я недостаточно квалифицирована, чтобы помочь ей с рассадкой гостей, или подружка невесты, которая хотела напомнить мне, что я всего лишь наемный работник. Даже жених, который считал нормальным обращаться со мной так, будто я всего лишь отвлекающий маневр. Копить негатив и недостойные чувства мне больше не интересно.
Когда я открываю дверь, все три женщины замирают с недопитыми бокалами и широко раскрытыми глазами.
— Девочки, вы говорите обо мне? — У меня нет никакого плана, но теперь, глядя на них, я думаю, насколько неловким я могу это сделать. Поэтому я улыбаюсь. — Вам не обязательно быть такими. Клишированными злодейками. Женщинами, которые чувствуют необходимость унизить незнакомого человека, чтобы придать смысл своей скучной и обыденной жизни. — Я смотрю в коридор и вижу, что несколько человек прислушиваются к нашему разговору, но я продолжаю. — Я бы хотела найти здесь новых друзей, но спасибо, что позволили мне избежать встречи с неподходящими.
Я смотрю на них по очереди, но, похоже, ни одна не собирается извиняться. Надо бы сделать это незабываемым.
— Фиаско теперь и мой дом. И если вы хотите распускать обо мне слухи, то позвольте мне убедиться, что вы ничего не перепутали. Меня зовут Лейни Янг, и я из Колорадо. Семья Фоксов — мои друзья. За исключением Гранта — тут вы были правы. Он… — Я вздыхаю, потому что он, действительно, достоин вздохов. — Скажем так, рот у этого мужчины просто восхитительный.
У всех троих отвисают челюсти, давая мне понять, что я произвела впечатление.
Я поворачиваюсь, изо всех сил стараясь держать свои эмоции под контролем. Я могу позволить себе расплакаться, когда окажусь за дверью.
Я слышу, как одна из них шепчет:
— Это только что произошло?
— О! Я забыла. — Я оборачиваюсь. — Можешь идти нахрен за то, что назвала меня толстой. — Я тыкаю пальцем в одну из них.
Я держусь из последних сил, благодарю Прю за гостеприимство, машу Гризу, натянуто улыбаясь, и выбегаю за дверь. Я дождусь, пока вернусь в свой коттедж, прежде чем обдумать новости от Би и пережить дерьмо этого дня.
Меня раньше никогда не приглашали в книжный клуб, и как бы мне ни хотелось вписаться в него, мне больше нравится, что я не вписываюсь.
Глава 22
Грант
— Я думаю, мы проведем дегустацию, а потом разольем все по бутылкам на месте, прямо во время экскурсии, — говорит Линкольн. Он хочет сделать празднование 100-летней годовщины как можно более запоминающимся.
И я поддерживаю его.
— Я бы это запомнил.
— Нет, если вы весь день пили и праздновали. Это отнимет много времени и сил. И ради чего? Ради какого-то дерьма в социальных сетях? — говорит Эйс, закинув ноги на стол.
— Лейни сказала, что это отличный способ вовлечь людей в процесс. Эксклюзивность этого позволит им почувствовать себя частью общего дела, — отвечает Линкольн.
Упоминание ее имени заставляет меня вспомнить об этих красивых губах и о том, как сильно я облажался, поцеловав ее. Мне мало одного поцелуя.
— Ты уже так сильно возбудился? — говорит Эйс Линкольну. Он переводит взгляд на меня, возможно, думая, что я сочту это забавным, но в ответ получает лишь свирепый взгляд. Этот молчаливый диалог — все, что нужно моему старшему брату, чтобы понять, что он только что ступил на опасную территорию.
— Помнишь, ты просил сказать тебе, когда ты начинаешь говорить как бизнесмен, а не как почитатель бурбона? — спрашивает Линкольн, подперев кулаком подбородок.
Эйс откидывается на спинку стула и поднимает руки за голову.
— Ага, и ты хочешь сказать, что это происходит сейчас?
Настала моя очередь вмешаться.
— Нет, ты уже давно больше занимаешься бизнесом, чем бурбоном. Почти столько же, сколько я в команде.
Эйс прищуривается, и в этот момент я понимаю, что последует дальше. Он взбешен моим замечанием. Я всегда знаю, когда задеваю его за живое. Сейчас он впадет в ярость.
— Так вот как ты теперь это называешь, Грант? Командой? Потому что, с моей точки зрения, ты приходишь, делаешь свое дело, а потом уходишь. Ты не был на собрании совета директоров, на собрании по дистрибьюции… Черт, я даже не думаю, что ты брал пробу хоть с одной бочки за последние десять лет.
Ни с одной. Но он этого не знает. И Линк тоже.
— То, что ты думаешь, что я должен делать именно это, чтобы считаться частью команды, — это, блядь, как раз тот самый наглядный пример, старший брат.
Линкольн, вечный миротворец, встает через секунду после меня. Эйс просто ухмыляется, как придурок, поэтому я прицеливаюсь пониже.
— Сегодня без костюма?
— Отвали, Грант.
— С радостью, — говорю я, выходя из кабинета в главный зал.
Я слышу, как Линкольн спрашивает:
— Это действительно было необходимо?
Но именно ответ Эйса заставляет меня развернуться и вернуться в кабинет.
— Эти слухи выводят его из себя. Он думает, что я переспал с его новой маленькой подружкой. — Он смотрит, как я иду к нему. — Давай, что ты скажешь теперь, когда я знаю, что задел тебя за живое? Больно, не так ли?
Именно это заставляет меня остановиться, чтобы не ударить его по лицу. Мой старший брат говорит это только потому, что ему не нравится, что я был честен. Он провоцирует меня. Я уверен в этом,
