Я слегка улыбнулся, подумав, что сделаю с этим мальчишкой попозже, хотя и видел, что он здорово постарше меня, более плотный и в плечах очень широкий. Но это не важно. Когда как следует разозлишься, становишься во сто крат сильнее.
Потом я поглядел на Екатерину Великую, и настроение у меня от этого не улучшилось. Я пошел к ней, ужасно злой и в то же время здорово напуганный. Мне необходимо было добиться победы на глазах у всех этих визжащих от радости зевак, но меня одолевала слабость при мысли о том, что она может со мной сотворить после того, как уже достаточно размялась. К этому времени я уже разгадал ее характер. Ладно! Я понял, что она умела внезапно останавливаться и, как волчок, кружиться на одном месте смертельным вихрем. По всему выходило, что Кейт должна была взять надо мной верх.
Однако я снова влез на нее, а эти бездельники у забора дружно завыли, засвистели и загоготали. Господи, как же меня это взбесило!
Установив как следует ноги в шпорах, я взял мой хлыст с изумрудом в рукоятке и изо всех сил хлестнул мою королеву. Она, наверное, рассчитывала опять меня сбросить, но я снова стеганул ее по правому боку и по животу, да так, что на блестящей шелковистой шкуре остались рубцы.
Прочувствовав как следует эти удары, гнедая встала на задние ноги и завизжала, как побитый поросенок. Это мне уже понравилось. Я немного успокоился, но тут же спохватился, потому что она стрелой понеслась прямо к забору.
Сначала я сказал себе, что Кейт хочет заставить меня отпустить поводья, притворяясь, будто собирается перепрыгнуть через забор. Но потом по тому, как она вытянула вперед голову, понял, что могу с таким же успехом пытаться остановить скорый поезд. Поэтому не стал и пробовать, а просто решил, что это конец. Я мог бы завизжать от страха, как какая-нибудь глупая девчонка, но вместо этого весь свой страх вложил в плеть и стеганул ею лошадь еще крепче, чем прежде.
Однако она ни капельки не задела этот забор. Нет! Она по-прежнему мчалась к нему, а он становился все ближе и выше, пока не оказался у нее над головой. И тут Кейт просто поднялась в воздух и перелетела через него как нечего делать.
Конечно, я должен был свалиться, и когда этого не случилось, страшно удивился. Наверное, это произошло оттого, что она приземлилась на свои рессоры и сразу же поскакала вихрем дальше.
Гнедая прижала назад уши, я заметил злобный красный блеск в ее косящих глазах и пламя, вырывающееся из ноздрей. И стоило мне все это увидеть, как понял, что весь лошадиный разум вылетел у нее из головы, остался только — страх.
Ну уж она понеслась!
Вообще-то падение с лошади во время бешеной скачки не что-нибудь такое, о чем стоит долго толковать. Однако я предпочел бы упасть с облака, но без свидетелей, чем быть еще раз сброшенным в коррале перед этими взбесившимися балбесами.
Поэтому даже обрадовался этой гонке и покрепче вонзил шпоры в бока Екатерины Великой. Каждый раз, когда я хлестал гнедую, по ее телу пробегала дрожь усилия, но она не бежала быстрее, потому что уже и так летела на полной скорости, и, скажу вам, эта ее полная скорость не уступала скорости экспресса, когда он мчится под уклон.
И тут она налетела на вспаханную землю какого-то фермера, который плевал себе на «золотую лихорадку» и спокойно занимался любимым делом.
Я обрадовался как ненормальный, когда мы оказались на этом поле. Во-первых, на такую землю мягче падать, а во-вторых, что важнее, она была слишком рыхлой для быстрой скачки, а было ее там не меньше двухсот акров.
Естественно, Екатерине Великой пришлось труднее, чем прежде. Каждый скачок уносил ее все дальше, но и каждое отталкивание копытами выбрасывало над моей головой огромную глыбу земли. К счастью, все это продолжалось недолго. Вскоре Кейт, до смерти измотанная, остановилась. От нее шел пар, она тяжело дышала, но была побеждена! Так что немного удачи и это вспаханное поле помогли мне удержаться в седле.
Лошадь стояла с поникшей головой и опущенными ушами, но я видел, что это не может долго длиться. Я разговаривал с ней, квохтал над ней, толкал ее пятками, но она не шевелилась.
Тогда я снова дал ей хлыста, еще сильнее, чем раньше. Мне ужасно не хотелось этого делать, но ничего не оставалось, и этот удар сплеча как будто коснулся электрической кнопки на ее теле.
Кейт отбросила дурное настроение, затрепетав одним ушком, и подалась вперед. Господи, и вдруг побежала по этой рыхлой земле такой легкой и красивой рысью, что просто чудо!
Я попробовал ею управлять, она оказалась на удивление покорной и легко слушалась повода. Да, гнедая была у меня в руках!
Черт побери, до чего же мне стало хорошо! Я так гордился собою, что даже засмеялся от удовольствия.
Нагнувшись, я похлопал ее по влажной шее. Она вздрогнула и затрепетала от моего прикосновения всей своей воспаленной кожей, но через несколько секунд у нее встали оба уха.
Стало ясно, что Кейт уже забывает обиду. Лошади все равно что дети. После того как вы их накажете, они чувствуют себя намного лучше.
Я посчитал, что Екатерину Великую просто давно не шлепали. Скорее всего, людям приходилось думать только о том, чтобы удержаться на ней, как это было со мной в первом раунде.
А затем наступил самый лучший момент. Я послал Кейт вперед, направив ее в корраль. Ох, хотелось бы мне, чтобы вы могли увидеть лица тех бездельников у забора! Они сидели там как чурбаны, разинув рты. Веснушчатый парень торчал на своей перекладине и таращился, как и все. Но никто не смеялся!
Это доставило мне самое большое удовольствие, не считая встречи с Дженкинсом. Он стоял в воротах корраля, и я повел мою красавицу прямо к нему. Она шла подо мной легкой, красивой иноходью, так что любо-дорого было смотреть. О, это был просто полет!
Остановив ее около Дженкинса, я проговорил:
— А лошадка ничего себе, здорово прыгает. Пожалуй, я ее возьму.
Он уставился на меня:
— Как тебя зовут, парень, и у кого ты объезжаешь лошадей?
Тут из толпы донесся густой рев:
— Ах ты, чертов бифштекс из конины, не знаешь, что ли, что это мой друг? Ты что, Рэда не знаешь?
Это оказался Блонди, хохотавший громко и весело, потому что он от всей души радовался, что я побил это стадо глупых баранов!
Глава 33
Блонди был разодет в пух и прах. Его жилет из оленьей шкуры можно было заметить издалека, как освещенный дом, такие на нем были яркие пятна. На маленькой головке парня, как на палке, сидела, наверное, самая большая в мире ковбойская шляпа, из-под полей которой виднелись только блестящие глазки да большой, как клюв у орла, нос. Штаны он заправил в сапоги, и эти сапоги имели полное право торчать наружу, поскольку самый верх их голенищ был выстрочен таким узором, подобного какому я никогда ничего не видел. И каждая складка на них блестела, будто зеркало на солнце. Словом, Блонди весь сиял, как новенькая монетка в десять долларов.
