повыше, а мы с Клэр отправились есть, пить и веселиться, радуясь под свист и вой урагана между печными трубами Сен-Пьера, что мы на твердой земле.
Теофиль к нам не присоединился. Всю ночь он провел под открытым небом, ремонтируя свой любимый баркас, несмотря на ветер и хлещущий дождь. Вот какой это был человек — Черчилль и Роммель вместе.
Глава шестнадцатая
Мы играем в игру
Во время нашей микелонской встречи братья Мануэль внушили нам, что Сен-Пьер кишит полицейскими осведомителями. Эти шпики с помощью коротковолновых передатчиков сообщали о всех подозрительных судах канадским полицейским катерам, рыщущим у пределов французских территориальных вод. Поэтому почти все ньюфаундлендские суда, принимающие участие в игре, предпочитали совершать свои рейсы на Микелон и от Микелона, однако по причинам, о которых ниже, «Ишь ты!» должна была отплыть из Сен-Пьера.
Хранить наше намерение в тайне было не так-то легко. Большинство сенпьерцев не только словно были осведомлены о наших планах с самого начала, но многие из них пытались принять личное участие в их исполнении.
И вот как-то в глухую полдневную мглу Жан Мартин, Фредерико Франсуа и еще несколько наших знакомых осторожно пересекли Плас, притаились, пропуская отряд жандармов (они тренировались в маршировке), а затем пробрались к нам на борт, не замеченные никем, кроме примерно трети обитателей города.
Каждый нес что-то. Фредерико — ящик крепчайшего рома «Лимон Харт», условно замаскированный газетами. У Мартина были две бутыли красного вина, обернутые старинной нижней юбкой. С плеча Жана свисала холщовая сумка, в которой с легкостью опознавались двенадцать бутылок коньяка.
Майк, встретив их на палубе, чуть не хлопнулся в обморок. Грот был поднят для просушки, и у него достало сообразительности отпустить фалы, так что гафель с парусом рухнул вниз, и наши посетители были укрыты вместе со своими ношами под колышущимся парусиновым бугром.
Ноши эти не имели отношения к нашему грузу. Это были дары, которые дарители собирались вручить нам для доставки их друзьям в разных маленьких портах Ньюфаундленда.
Кое-какие необходимые операции были произведены над нашей шхуной на заброшенной верфи по ту сторону гавани. С помощью Пауло и Тео мы сколотили деревянные желоба двадцати дюймов шириной и двадцати дюймов высотой вдоль внешних стен каюты. Каждый желоб был разделен перегородками, чтобы удерживать наш груз на месте, если начнется качка. Полосы парусины, накрывавшие желоба, должны были защищать груз от брызг и дождя.
Груз размещался на палубе по очевидной причине — чтобы его было проще выкинуть за борт, если нас начнет преследовать полицейский катер. И вот тут гений Пауло проявился сполна. Он сконструировал систему шарниров, так что нам стоило нажать на деревянный рычаг, и оба желоба перевернулись бы, каждый над своим планширем, и мы бы избавились от всего нашего груза за считанные секунды.
Отплыть из Сен-Пьера нам предстояло в четыре утра, за два часа до зари, в назначенный день. Идти мы должны были почти прямо на север, пока не окажемся на траверзе Микелона и в международных водах, где сможем прохлаждаться до вечера, никого не опасаясь. А с наступлением сумерек мы направимся к границе канадских территориальных вод в трех милях от острова Пасс, который сторожит восточный вход в бухту Хермитидж. Там нас будут ждать три-четыре плоскодонки из Солбис-Коува, весь день перед этим занимаясь ловом трески вблизи от места нашего рандеву. В случае, если мы попадем в туман, нам надо будет ориентироваться на выстрелы дробовика десятого калибра, которые будут раздаваться через неравные интервалы.
На заре накануне дня нашего отплытия Тео отправился в море ловить рыбу. Ни единой рыбешки он не поймал, зато навестил друга в бухте Солджер, у которого приобрел четырнадцать мешков «страховки» для нашего груза. А сам груз — все четырнадцать ящиков — Тео еще раньше припрятал в пещере вблизи мыса Персе. Незадолго до темноты он завернул в эту пещеру, извлек из нее ящики, а потом, соблюдая крайнюю осторожность, вернулся в Сен-Пьер. Еще бы он ее не соблюдал! «Орегон» был настолько перегружен, что вздумай Тео наклониться, чтобы сплюнуть за борт, баркас неминуемо перевернулся бы.
Ночь, естественно, была туманной. На туман мы, в отличие от всего остального, могли рассчитывать безоговорочно.
Кроме того, накрапывал дождик, и погода была достаточно мерзкой, чтобы даже бесстрашные сенпьерцы предпочли оставаться дома или в тепле баров. Последний гость покинул пристань, у которой мы стояли, незадолго до полуночи.
В три ноль-ноль Майк, Пауло и я сидели в каюте, нервно прихлебывая глоточки, как вдруг о борт что-то мягко ударилось. Мы выбрались на палубу и встретили ухмыляющегося, потеющего Тео. Он выключил двигатель напротив Харда (как сделал бы любой возвращающийся домой рыбак), а затем на веслах провел перегруженный баркас в порт, туда, где мы стояли.
Впереди предстояло еще грести и грести, но сперва мы забрали груз, расположили его в желобах и закрепили под парусиновыми покровами. Затем бесшумно отдали швартовы и сбросили буксир на «Орегон». Майк с Пауло спустились туда же, чтобы помочь Тео, а я остался управлять «Ишь ты!».
Уж не знаю, как Тео сумел пересечь бухту, найти вход в Северный пролив и пройти по нему, однако час спустя буксир провис, и «Ишь ты!» заскользила борт о борт с «Орегоном». Хриплым шепотом Тео сообщил нам, что мы находимся у выхода из Северного пролива и впереди — лишь открытое море. Было четыре ноль-ноль, нам настало время расстаться. Но почему-то расставаться мне не хотелось. Я сослался на то, что нам всем следует выпить на дорожку. И мы повторили бы, если бы из тумана в нескольких футах от нас зычный голос не прогремел:
— Вы еще долго, ребята, будете дурака валять? Ждете, чтобы солнце взошло?
Голос принадлежал нашему старому другу, старшему лоцману Сен-Пьера. Он с двумя-тремя приятелями вышел из порта, чтобы проверить, не напортачит ли Тео, и в нужный момент пожелать нам удачи.
Майк поднял паруса. Южный зефир наполнил их невидимые полотнища, и шхуна двинулась вперед. «Орегон» сбросил наш буксир и исчез. Мы остались одни — почти. Из стигийского мрака донеслось последнее лоцманское наставление:
— Не забудьте, когда пройдете Плейт-Рок, держать полрумба к норду. Отлив из Хермитиджа будет сносить вас на восток.
Да уж, секретность в Сен-Пьере не оставляла желать ничего лучшего!
Мы шли под парусами час, прежде чем запустили обалдуйку в надежде, что уж оттуда-то ее, с островов, не услышат. Жан-Пьер отлично над ней потрудился,
