И вновь, скрипя зубами, Сигвальди вынужден был выдавливать из себя не только согласие, но и хвалебные слова насчет Эйнара. Ведь посол в своих речах не сказал ничего обидного. Более того, беспокоился о возможных неприятностях верхушки братства. Да и всего лишь передавал просьбу своего конунга. Вот только иные просьбы посильнее других требований бывают.
Послать вместо Эйнара другого, верного ему человека? Тогда сторонники Эйнара и Торкеля окончательно уверятся, что ярл Сигвальди покушался на жизнь своего брата. Ведь виновники не найдены, а исполнители, что ни говори, его сторонники, верные и последовательные, пусть и из простых братьев. И что получится? Братство разломится, превратившись из единой силы в раздираемое сварами образование. Затем налетят окрестные стервятники и И все, конец. Оставалось лишь соглашаться, понимая, что этоже плохо. Получив такое явственное признание своих заслуг, Эйнар все равно не станет его сторонником. Не изменит свои убеждения. Более того, упрочит их, станет еще сильнее требовать перемен, союза с конунгом Руси.
А уж что подумают властители ближних стран? Та же Польша, Дания, Западная, она же Священная, Римская империя Все они и так подозревают йомсвикингов в слишком тесных связях с Киевом после свержения Владимира Святославовича. Тут ведь не обычные распри, а столкновение старой и новой веры. Теперь же Йомсборг вдруг признается Киевом как не простое братство наемников, а как полноценное государство, пусть и небольшое размером. Более того, этому государству оказываются такие знаки внимания, какие подобают лишь надежному союзнику.
И горше всего было ярлу Сигвальди видеть торжествующую ухмылку на лице Эйнара. Да и родной брат, хоть и избегал видимых проявлений радости, а уж злорадствовать тем более не стал бы, был доволен. Все оборачивалось именно так, как он хотел. Пусть сейчас он, Сигвальди, и не согласился вступить с Киевом в союз, но этого уже вряд ли избежать. Можно лишь оттянуть неизбежное. Насколько? Месяцы, может быть год-другой, но не более того. Иные пути станут для братства еще более дурными, не изменив его, а скорее уничтожив частично либо полностью.
— Будь ты проклят, варяг, — еще слышно прошептал ярл, имея в виду не удаляющегося Богумила, бывшего хирдмана, а ныне посланника Харальда Мрачного, а его повелителя. — Будь ты проклят!
Интерлюдия
Июль (червен), 988 год. Польша, поблизости от Гнезно, столицы княжества.Знакомые земли, родная речь, общее ощущение знакомых с детства мест. Но радовало ли это душу того, кто потерял немалую ее часть? Станислав не мог толком ответить на сей вопрос, обращенный к самому себе. Да и никто не мог, даже едущая рядом с ним девушка, ставшая его спутницей по воле жены великого князя Киевского и его советников.
Вельмира Станислав повторил ее имя, еле заметно шевеля губами. Вспомнил, как встретил ее в первый раз, у храма Лады. Того самого, жрицей которого была и Драгомира. Тогда эта девушка проскользнула мимо, бросив лишь пару слов о том, что его ждут, но несколько погодя. И вот через несколько дней оказалось, что именно она будет сопутствовать ему.
Хотя нет, не сопутствовать, а быть незримой направляющей рукой, его советчицей и скрытой главой, на коей и лежит ответственность за выполнение поручения. И ей это удавалось. Зато ему, особенно поначалу, было тяжко и душно находиться в чужой шкуре, откликаться на совершенно иное имя, держать в голове вехи жизни этого человека, ныне уже мертвого. Да, мертвого, причем Станислав сильно сомневался, что и тело его хоть кем-то будет найдено. Он помнил Драгомиру, равно как и ее слова: «Тело должны съесть не звери, но рыбы и раки. Они кости хоть оставляют, но под водой, куда мало кто сунется». Раньше он думал, что лишь его любовь такая решительная. Оказалось, что и все ее сестры по вере из храмов Лады в той или иной мере повторяют те самые черты, более приличествующие воинам-мужчинам.
Впрочем, в том числе и из-за этого он и полюбил ее всем сердцем, душой, разумом. Теперь ее нет, а он еще живет. Ради того, чтобы отомстить. И ради этого согласен и рядиться в чужую шкуру, и убивать из-за угла кинжалом в спину, и вообще делать все то, что хоть немного утолит вечно терзающую душевную боль.
Сейчас он был Михаилом Выгожским, сыном одного из малозаметных сотников, несущих стражу возле Бардо, малого города близ чешского рубежа. Дальний угол, о выходцах из него в том же Гнезно, куда они сейчас направлялись, ведали слабо. Потому и особенной угрозы наткнуться на кого-либо, знающего семью Выгожских, не ожидалось.
Первая же часть замысла прошла и вовсе отменно. Правда, сначала при его обучении в Киеве, Станислав думал, что они отправятся к старому порубежью с венедскими землями, в Любуш и дальше. Однако, советники Хальфдана передумали. Сочли, что это слишком дальний путь, а земли рядом с пруссами куда ближе. Тот же град Гржебск и близок к Руси, и рядом с пруссами, и связи у жриц Лады там имелись. Вот туда они и направились в поисках одного из малоземельных князей, что роняли слюну, глядя на земли соседей.
Нашли, конечно, как не сыскать, коли четкие указания еще в Киеве дали. Точнее сказать, дали несколько и сказали выбрать уже тут, на месте. Вот Вельмира и поспрашивала людей в трактирах, просто случайных путников. Основываясь же на узнанном, решила, что более прочих для поставленной цели подходит старый князь Болеслав Мшанский. Он уже пытался и сам сунуться к пруссам, и сколотить союз с несколькими соседями для той же цели. Да все как-то у него на скалывалось. То пруссы на своих землях вырежут более половины собранных им воинов, то сами в гости наведаются, спалив постройки вне стен замка, а сам замок разграбят. Тогда Мшанский еле-еле успел с казной, изрядно оскудевшей, да остатками верных людей ускакать в ночи под крылышко с более сильному приятелю.
Как бы то ни было, а сейчас он, хоть и пылал гневом, ничего толком сделать и не мог. Остатки казны ушли на приведение в порядок порушенного пруссами замка да на сбор воинов, способных защитить хотя бы оставшееся. Зато теперь Болеслав имел славу давнего и последовательного врага пруссов-язычников и ревностного защитника Христа. Надеялся, что благоволение монахов и особенно епископа этих земель поможет ему восстановить прежние силы. Вот только кроме слов, пока ничего не получил. Зато слов было много! Равно как увеличился вес уже его собственных слов в окрестностях. Тепрь он и впрямь мог бы собрать многих соседей. Да только сам Болеслав не хотел, понмиая, что в таком случае никак не получится стать во главе и особенно взять большую добычу. Отодвинут в сторону те, у кого и воинов больше, и денег на найм, подкуп людей короля и прочее, на что до и во время похода деньги улетают
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
