мое дитя; եկ – иди ко мне), – один из силуэтов позади Манча поднялся и подошел к реке.
Только я слышу голос матери, мне хочется зарыдать. У меня не получается, эмоции застряли где-то в груди. Только бы увидеть ее лицо. Чертовы мои глаза!
Я пытаюсь подняться.
Падаю. Снова и снова пытаюсь. Снова и снова падаю.
– Ек, балас. Ек.
Я смотрю на силуэт, простирающий ко мне руки, и ползу в бурлящий поток воды. Последний взгляд брошен на маму. Как бы все-таки хотелось увидеть ее лицо. Погружаюсь в ледяную воду, течение мгновенно сшибает меня, жидкость поспешно заполняет легкие. Задыхаюсь.
* * *
Открываю глаза, вижу перед собой обеспокоенное лицо Давида.
– Ты как, чувак?
Приподнимаюсь на локте. Сажусь. Убираю пот со лба.
– Дай водички, пожалуйста.
Протягивает мне бутылку.
В комнате все, кроме Манча и Ато.
– Ребята уже ушли?
– Ага.
– Никаких новостей?
– Вчера возникли какие-то сложности, приехать не удалось. Сказали, что обязательно приедут сегодня.
– Ты веришь?
– Черт его знает, – пожал плечами. – Хочется верить.
– Мне это все напоминает первые три дня, когда мы только попали в окружение.
– Мне тоже, – мрачно прошептал Арсен из дальней части комнаты.
– Как вы, ребят?
– Я нормально, – ответил Рустам. Он что-то жевал.
Арсен ничего не ответил. Он тоже что-то ел.
Черт бы их взял с их консервами.
– Ну, в крайнем случае все еще есть вариант с Араксом, – выжал из себя улыбку Давид.
– Да, – тоже попытался улыбнуться я. – Попробую, может, еще поспать. Лихорадочный сон и то приятнее, чем бесконечное ожидание спасения.
«И звуки чавканья» – подумал я про себя.
Повернулся набок лицом к стене.
Уснуть, к сожалению, не удалось.
14
Второй день ожидания был самым длинным днем в моей жизни. Каждую секунду я ждал заветное «двадцать второе октября». Ребята тоже.
Мы только и делали, что ждали.
Ждали и спали. Ждали и ели.
Ребята ели. Я не мог.
Разговаривали друг с другом редко, как правило односложными предложениями, типа:
– Я заебался ждать.
Или.
– Нам конец.
В таком духе.
Спустя долгие-долгие часы, с наступлением темноты, вернулись Манч и Артур.
– Сегодня за нами не приедут, – сказал Манч и достал расческу.
– Все ясно, – прошептал Арсен.
– Хватит ныть. Сказали, что завтра точно приедут.
– Вчера так не говорили?
– Говорили.
Манч повернулся ко мне:
– Сегодня спрашивали о тебе.
– Чего? – удивился я.
– Меня спросили, со мной ли Николай Степанян.
– Как? Кто спросил?
– Брат.
Во мне вскипели эмоции. Мои знают, что я жив. Они прямо сейчас знают, что я живой.
Как бы это ни было странно, мы даже не думали о том, чтобы передать наши имена по телефону. Казалось слишком незначительным, чтобы тратить на это заряд телефона.
Но теперь моя семья знает, что я жив. Они знают.
Даже если я умру, они будут знать, где мое тело. Они будут знать, какой путь я прошел.
Вряд ли это их утешит. Может, даже наоборот?
Может, они уже приняли мою смерть. Что, если я умру снова?
Бедная мама.
У меня сейчас взорвется голова. Либо разорвется сердце.
Закуриваю сигарету.
Я стал гораздо меньше курить – стало очень сильно тошнить от сигарет. Но сейчас мне как никогда прежде необходимо создать внутренний туман.
– Может, сообщим имена всех шестерых? Точнее оставшихся четверых?
– Я хочу устроить своим сюрприз, скоро Новый год, приду к ним в костюме Деда Мороза, – сказал Ато.
Не слышал ничего более сумасшедшего в своей жизни.
– Телефон может вырубиться в любую секунду, – отрезал Манч. – Кстати, мне сегодня сказали, что, если вдруг по какой-либо причине у них не получится нас вытащить, мы можем сдаться в плен, – продолжил он. – На днях будет обмен пленными.
– Я не пойду в плен, – тут же бросил Ато.
На этом обсуждение такой возможности завершилось (заглянув в будущее, скажем, что четыре года спустя не все армянские военнопленные вернулись домой).
Ночь была ужасающей. Еще более лихорадочной. Еще более невыносимой.
На утро третьего дня я был еще более слабым. Ждал я уже не спасителей – в них я уже совсем не верил. Ждал смерть. Да даже смерть не ждал. Просто лежал. Когда засыпал – спал. Когда заснуть не мог – дрожал от холода.
Днем, перед тем как отправиться обратно на холм, Манч снова позвонил курирующему операцию офицеру. Разговаривал с ним рядом со мной. В какой-то момент я услышал голос отца. Подумал, что мне показалось.
Но голос прозвучал снова. Голос ревел «Хоколо!» Ничего не значащая кричалка отца. Я ее слышал все детство, всегда дико раздражала.
Но сейчас я не смог не заплакать. Слезы забрали все оставшиеся у меня силы. Я уснул.
* * *
Проснулся от резкого звука рядом. Это Давид вскочил на ноги.
– Что такое?
– Чщ!! – резко зашипели на меня все трое.
«ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ОКТЯБРЯ!» – раздалось едва слышно.
Я тут же вскочил. Удивился, насколько легко это у меня получилось. Сердце забилось сильно-сильно.
«ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ОКТЯБРЯ!» – голос стал громче, он явно приближался к нам.
Взял ружье и, опираясь на него, первый, хромая, вылетел из хижины. Ребята за мной.
– Блять, – выругался я громко. – Сигареты забыл.
– Я заберу, – бросил мне Рус, улыбаясь.
Клич-пароль звучал снова и снова. Мы шли на этот голос. Ребята шли в моем темпе, а мой темп был очень медленный. Ноги болели так, как никогда прежде. Но теперь я знал, что иду домой.
Точно иду домой.
Совсем скоро к нам навстречу вышли двое мужчин. Двое армян. Я бы не перепутал их ни с кем. Мне было так радостно их видеть. Прежде чем сказать что-либо, мы обнялись.
Не передать словами какую любовь я к ним испытал. Не передать словами, как я был рад видеть людей, которые не хотят меня убить.
Слышать армянскую речь. Идти рядом с ними.
Шли долго и медленно. Чуть взобрались на холм, увидели вдали дорогу. На дороге – КамАЗ российских миротворцев и внедорожник Красного Креста. Вижу Манча и Ато, они разговаривают с какими-то людьми.
Поскорее бы к ним. Как же хочется поскорее добраться до машины. Поскорее добраться до родных.
– Не спеши, – говорит один из проводников. – Отдыхай, сколько нужно.
– Погоди, я спрошу, могут ли они спуститься немного, – говорит второй.
Он поспешил вверх по холму.
– Вряд ли они спустятся, – сказал мужчина, ведущий меня под руку.
– Почему?
– Тут ведь мины везде.
Эта информация меня шокировала.
– Какой красивый закат, – вдруг сказал рядом идущий Рустам.
Я обернулся на него, удивленный.
– Веришь, нет: до того как ты сказал, я даже
