власти…»
Бояре переглянулись. Послышался шепот:
– У Пушкина украл! У Пушкина украл!
Борис сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал:
– «Седьмой уж год я царствую…»
Тут чей-то негодующий голос резко прервал Бориса:
– Это грабеж! Своего же поэта грабит!
– В самом деле! – послышался другой голос. – Иностранного поэта хоть ограбил бы, а то своего. Сразу зашумели все:
– Посреди бела дня белые стихи красть!
Борис стоял бледный, как полотно железной дороги.
Кто-то закричал:
– Пойдем вязать Борисовых щенков!
– Это тоже из Пушкина! – закричали точно из-под земли выросшие Венгеров и Лернер. – Не смей трогать!
Но их никто не слушал. Все бежали душить семью Бориса.
Сам Борис чрез знакомого фармацевта, которому он пред тем устроил правожительство в Москве, достал арбуз с вибрионами и отравился.
Лжедмитрий I
Первый самозванец был родом из Одессы. Его настоящее имя до сих пор неизвестно, но псевдоним «Лжедмитрий I» был в свое время не менее популярен, чем псевдонимы «Максим Горький», «Сологуб» и др.
В приказчичьем клубе он научился грациозно танцевать мазурку, чем сразу расположил к себе сердца поляков.
– От лайдак! – восхищались поляки. – Танцует, как круль!
Последнее слово сильно запало в душу Лжедмитрия.
– Разве уж так трудно быть королем? – думал он, лежа у себя на убогой кровати. – Нужна только удача. Нужно только заручиться поддержкой сильной державы.
Тут он невольно начинал думать про Польшу.
– Сами говорят, что танцую, как круль. Пойти разве и сказать им, что я действительно круль… Они всему поверят.
Лжедмитрий не ошибся.
Когда он объявил полякам, что он царевич Дмитрий, они бросились его обнимать.
– Ах, шельма, – кричали поляки, целуя Дмитрия во все, не исключая лица. – Как ловко прикидывался конюхом.
– Поможете мне овладеть моим царством?
– А что дашь?
– Все, что понравится вам, – обещал Дмитрий.
– Отлично! Нам нравится Белоруссия.
Дмитрий добродушно сказал:
– Возьмите ее.
– Нравится нам еще Великоруссия, Малороссия, Сибирь.
– Что же у меня останется? – с испугом вырвалось у Дмитрия.
Поляки утешили его:
– А тебе, братику, ничего и не надо. Ведь ты конюх. Купим тебе хорошего лошака, ты и уедешь на нем из Московии, а править будем мы сами.
– Ладно! – сказал Дмитрий. – Спасибо, что хоть лошака одного мне оставите.
С помощью поляков Дмитрии и взял Москву. Народ московский и верил, и не верил, что это настоящий Дмитрий.
– Как же ты спасся? – спрашивал с любопытством народ.
– Очень просто! – объяснил самозванец. – Увидел, что меня начали резать, и убежал. Вместо меня и зарезали другого.
Народ качал головой, кто-то предложил:
– Позовем Шуйского. Он был тогда в Угличе. Спросим его.
Позвали Шуйского и спросили:
– При тебе убили царевича Дмитрия?
– Какого Дмитрия? – удивился Шуйский. – Никакого царевича Дмитрия не убивали. Все Борис выдумал. Дмитрий – вот.
Шуйский указал на самозванца.
– Спросим еще мать царевича! – решил народ.
Позвали мать царевича и спросили, указав на самозванца:
– Твой это сын?
– Мой, мой! – ответила печальная мать. – Тот Дмитрий был только черненький, а этот рыжий. Только это оттого, что он вырос. Мой это сын! Мой!
Лжедмитрий стал царствовать. Человеком он оказался добрым, никого не казнил и не наказывал плетьми. Это показалось подозрительным боярам.
– Он не настоящий сын Грозного, – роптали бояре. – До сих пор никому из нас голову не отрубил. Нет, он самозванец!
А Дмитрий не исправлялся и продолжал не казнить. Бояре не могли снести этой обиды и убили его.
– Он был обманщиком! – заявили они народу. Он не Дмитрий.
Народ верил и не верил словам бояр.
– Спросим Шуйского! – решил народ. Шуйского привели.
– Убитый был Дмитрии? – приступили к князю.
– Какой убитый? – переспросил Шуйский.
– Вот этот, что лежит пред тобой.
– Этот? Какой же он Дмитрий? Мошенник он, а не Дмитрий. Царевича Дмитрия при мне в Угличе убивали. Этот самозванец.
Позвали мать Дмитрия и спросили:
– Твой сын?
– Не мой! – ответила мать. – Мои был маленький, восьмилетний, а этот. вишь. какой балбес. Народ после этих слов поверил.
Лжедмитрий II
Второй самозванец неизвестно откуда появился.
– Я вторично спасся! – сообщил он народу. – Видите, какой я ловкий. Изберите меня царем. Народ недоумевал.
– Как же ты спасся? – удивлялся народ.
– А очень просто. Подкупил человека, чтобы за меня принял смерть, а сам удрал. Народ думал, думал и решил:
– Спросим Шуйского.
Привезли Шуйского из монастыря, в который он за царствование был заключен, и спросили:
– Вот человек выдает себя за Дмитрия. Ты что скажешь – Дмитрий он или не Дмитрии?
– Дмитрий! – твердо ответил Шуйский.
– Но ведь Дмитрия убили!
– Какого Дмитрия? – удивился Шуйский. – Никаких Дмитриев не убивали. Это Дмитрий настоящий.
Народ решил:
– Позовем мать Дмитрия. Позвали и спросили:
– Твой сын это?
– Мой! – последовал ответ. – И глаза те, и волосы те. Раньше он был рыжим, а теперь черный, но он мой сын.
– Позовем еще Марину Мнишек. – решил народ.
Позвали Марину, показали Лжедмитрия II.
– Это мой муж! – заявила гордая полька. – И брюки такого же цвета, и столько же рук, ног и глаз, как у того… Это мой муж.
Однако Лжедмитрню II царствовать не удалось. Дав ему проходное свидетельство, его выселили из Москвы, кажется, даже не впустив в нее.
Междуцарствие
Между тем смелых людей становилось все меньше и меньше на Руси и некому стало царствовать. Даже самозванцы отказывались от Москвы.
– Поцарствуешь день, – говорили самозванцы, – а потом целый месяц тебя будут за это убивать. Себе дороже стоит.
Наступило междуцарствие. Поляки увидели, что царя нет в России, и пришли все в Москву и заявили:
– Мы все будем царствовать над вами. В компании веселее и безопаснее.
– Царствуйте! – разрешили бояре. – Кому прикажете присягать?
– Всем присягайте! – приказали поляки.
На это бояре резонно ответили:
– Вас так много! Если каждому в отдельности присягать, то человеческой жизни не хватит. Выбирайте уж одного.
Поляки поняли, что бояре правы.
– Присягайте сыну нашего короля Владиславу! – приказали они.
Бояре присягнули. Когда присяга кончилась, поляки вдруг заявили:
– Мы ошиблись. Присягайте не Владиславу, а самому королю Сигизмунду.
Бояре присягнули Сигизмунду.
– Можем идти? – спросили они.
– Нет, нет! – ответили поляки. – Не уходите. Может быть, еще кому-нибудь нужно будет присягать.
Бояре сели на крылечко и стали ждать.
Народ оставил их ждать и стал действовать на свой риск и страх.
Минин и Пожарский
Однажды на площади появился человек в форме мясника и закричал:
– Заложим жен и детей и выкупим отечество!
– Заложим! – загудела толпа.
Кузьма Минин заложил (впоследствии оказалось, что это был он), пересчитал деньги и сказал:
– Маловато!
И, воодушевившись, снова воскликнул:
– Продадим дворы и спасем отечество!
– Продадим! – снова загудела толпа. – Без жен и детей дворы ни к чему.
Тут же наскоро
