дубы, громадные дубы, прямоугольно возвышавшиеся, с дуплами внизу стволов, и раскинувшие свои могучие руки так, что места под солнцем уже не оставалось. То были деревья-титаны, пораженные молниями, стоявшие в позах непобежденных бойцов; их разрозненные конечности сами по себе составляли целый лес.
Не было ли таинственное дерево одним из этих гигантских дубов? Или, быть может, одним из этих прекрасных платанов, одной из этих белых, словно женщина, берез? Или же одним из вязов с напрягшимися мускулами? Альбина и Серж углублялись все дальше и дальше, сами не зная куда, теряясь в этой толпе деревьев. Было мгновение, когда им показалось, что они нашли то, что искали. Они очутились посреди четырехугольной залы из орешника, в такой прохладной тени, что даже почувствовали дрожь. Двинулись дальше, и вот – новое волнение: они вошли в рощу каштановых деревьев, всю покрытую зеленым мшистым ковром; каштаны раскидывали свои причудливые ветви, До того огромные, что на них вполне можно было бы построить висячие деревни. Еще дальше Альбина открыла полянку, куда оба бросились бегом, так что совсем запыхались. На самой середине ковра из тонкой травы рожковое дерево струило вокруг целые потоки зелени, Вавилонскую башню листвы, руины которой были сокрыты роскошной растительностью. Между его корнями были зажаты камни, вырванные из почвы вздымающимся током растительной силы. Могучие ветви изгибались, разбрасывались вдаль и окружали ствол высокими сводами, целым семейством новых стволов, беспрестанно умножавшихся в числе. А на коре, испещренной кровавыми ранами, созревали стручки. Даже плоды свои это дерево-чудовище приносило как бы с усилием, разрывая собственную кожу. Альбина и Серж медленно обошли вокруг дерева, вступили под сень его вытянутых ветвей, где словно скрещивались улицы целого города, обшарили взглядами зияющие скважины обнаженных корней. И потом ушли, так и не испытав нечеловеческого блаженства, которого искали.
– Где это мы? – спросил Серж.
Альбина и сама не знала. Никогда она не попадала сюда с этой стороны парка. В это время они находились под купами ракитника и акаций; с их гроздей распространялся необычайно нежный, почти сахарный аромат.
– Вот мы и заблудились, – со смехом проговорила Альбина. – Я и в самом деле не знаю этих деревьев.
– Но ведь у сада есть же где-нибудь конец! – возразил Серж. – Ты ведь знаешь, где конец сада?
Она сделала широкий жест.
– Нет, – прошептала она.
И оба умолкли. До сих пор они еще не испытывали столь блаженного ощущения беспредельности парка. И сейчас их восхищало сознание, что они совсем одни посреди такого огромного владения, что и сами не ведают границ его.
– Ну что ж! Значит, мы заблудились, – весело повторил Серж. – Так даже лучше: не знать, куда идешь.
Он робко приблизился к ней.
– Ты не боишься?
– О нет! Во всем саду только ты да я… Кого же мне бояться? Стены достаточно высоки. Мы-то их не видим, но они нас охраняют, понимаешь?
Он совсем близко подошел к ней и прошептал:
– Только что ты боялась меня.
Но она смотрела ему прямо в лицо ясным взором, не мигая.
– Тогда ты мне делал больно, – отвечала она. – Теперь же ты такой добрый. Чего ради стану я бояться тебя!
– В таком случае ты позволишь мне обнять тебя, вот так? Вернемся под деревья.
– Да! Ты можешь обнять меня, мне это приятно. И пойдем медленнее, чтобы не так скоро возвратиться домой. Хорошо?
Он положил ей руку на талию. Они вернулись в рощу высоких деревьев, и величественные своды заставляли этих взрослых детей, в которых пробуждалась любовь, идти еще медленнее. Альбина сказалась усталою и прислонилась головой к плечу Сержа. Однако никому из них даже не пришло в голову сесть. Это не входило в их планы, это выбило бы их из колеи. Разве можно сравнить удовольствие от отдыха на траве с той радостью, какую они испытывали, когда брели рядом, все вперед и вперед? Забыто было и легендарное дерево. Единственно, чего они теперь хотели, – это близко смотреть друг другу в глаза и улыбаться. И деревья – клены, вязы, дубы, – осеняя их светлой своей тенью, нашептывали им первые нежные слова.
– Я люблю тебя! – тихонько произнес Серж, и от его дыханья зашевелились золотистые волоски на висках Альбины.
Тщетно желая найти какое-нибудь иное слово, он все повторял:
– Я люблю тебя! Я люблю тебя!
Альбина слушала с чудесной улыбкой. Она училась музыке этих слов.
– Я люблю тебя! Я люблю тебя! – едва слышно прошептала она еще сладостнее жемчужным девическим голосом.
И, подняв свои синие глаза, в которых словно занималась заря, она спросила:
– Как ты меня любишь?
Тогда Серж собрался с мыслями. В роще было торжественно и нежно; в глубине храма чуть отдавался трепет приглушенных шагов юной четы.
– Я люблю тебя больше всего на свете, – отвечал он. – Ты прекраснее всего, что я вижу поутру, когда открываю окно. Когда я гляжу на тебя, меня переполняет радость. Я хотел бы, чтобы со мною была только ты, и был бы вполне счастлив!
Альбина опустила ресницы и покачивала головой, словно слова Сержа баюкали ее.
– Я люблю тебя, – продолжал он. – Я не знаю тебя, не знаю, кто ты, откуда явилась. Ты мне не мать и не сестра. Но я люблю тебя так, что готов отдать тебе все свое сердце и для остального мира не сохранить ничего… Слушай, я люблю твои щеки, шелковистые, как атлас; я люблю твой рот, который благоухает, как роза; люблю твои глаза, в которых вижу себя вместе с моей любовью; люблю тебя всю, вплоть до твоих ресниц, до этих маленьких жилок, синеющих на бледных твоих висках… Вот как я люблю тебя, Альбина!
– Да! И я тебя люблю, – заговорила она. – У тебя мягкая борода, она меня не колет, когда я прижимаюсь лбом к твоей шее. Ты сильный, высокий, красивый. Я люблю тебя, Серж!
И с минуту оба молчали, охваченные восторгом. Им чудилось, что где-то рядом с ними поет флейта, что собственные их слова – это звуки невидимого нежного оркестра. Теперь они шли совсем мелкими шажками, склонившись друг к другу и без конца кружась среди гигантских стволов. Вдали, на колоннаду деревьев, падали лучи заходящего солнца, они походили на процессию юных дев, одетых в белые платья и входящих под глухое гуденье органа в церковь для совершения свадебного обряда.
– А за что ты меня любишь? – снова спросила Альбина.
Серж улыбнулся и сначала ничего не ответил, а затем сказал:
– Я люблю тебя за то, что ты пришла. Этим все сказано… Отныне мы с тобою одно, мы любим друг друга. И мне кажется, что я не мог бы теперь жить, если бы не любил тебя. Ты – мое дыхание.
Он стал говорить тише, как будто во сне:
– Это познается не сразу. Это как-то растет в твоем сердце. И человек сам растет, становится сильнее… Ты ведь помнишь, как мы любили друг друга? Но мы в этом не признавались. Мы были дети, мы были глупы. Потом, в один прекрасный день, ты постигаешь это и невольно высказываешь… Что нам до всего остального! Мы любим друг друга, потому что вся наша жизнь заключена в нашей любви.
Альбина запрокинула голову, совсем закрыла глаза и задерживала дыхание. Она наслаждалась молчанием, казалось, еще пропитанным лаской его слов.
– Ты любишь меня? Ты любишь меня? – лепетала она, не раскрывая глаз.
Он молчал, он был очень несчастлив, что не находит других слов для выражения своей любви. Он медленно обводил взором ее розовое личико, безмятежное, точно во сне. Ресницы ее были нежны, словно шелковые; влажный улыбчивый рот образовывал восхитительную складку; золотистая линия отделяла чистый ее лоб от корней волос. Ему хотелось вложить все свое существо в те слова, которые он как будто чувствовал у себя на губах и не мог произнести. Тогда он наклонился еще ниже и, казалось, искал, чему именно в ее восхитительном лице посвятить свое самое
