Балерина взлетала из рук своего партнера, словно ее сердце, тело и душа имели крылья, и неуловимая романтика снова жила в каждой из женщин, присутствующих в зале; в каждом мужчине, тосковавшем об утраченной вере в истинную чистоту.
Мгновения, когда она исполняла па-де-де, были одухотворены и эмоциональны настолько, что где-то в середине зала всхлипнула неизвестная зрительница. Любить так, как Жизель любила Альберта! Его прекрасное, смуглое лицо в девичьих руках, боль в ее глазах — поскольку их любви не суждено жить.
Мука в сердце Лаури воплотилась в ее танце. И Микаэль, свидетель разговора между ней и Максимом за кулисами, был нежен и внимателен с ней… с маленькой Нижинкой, которая танцевала не для него.
И вот подкрался неизбежный момент прощания между Жизелью и Альбертом. Когда он опустился на колени и зарылся лицом в лилии на ее могиле, начал подниматься ропот, подобный надвигающемуся шторму. Воздух словно запульсировал. На мгновение все затихло, словно у зрителей одновременно замерли сердца, и вдруг зал взорвался аплодисментами.
— Браво!.. Брависсимо!
Публика рукоплескала, ревела от восторга, и две стройные фигуры склонились под этой непреодолимой силой… слезы струились по щекам Лаури, ее била нервная дрожь.
На них посыпались цветы. Толпа громогласно приветствовала их. И кто-то еще, высокий и смуглый, стоял за кулисами и аплодировал, не жалея ладоней.
Лонца повернулся к партнерше, затем взял обе ее руки и поднес к губам.
— Нижинка… — пробормотал он. Микаэль задыхался, не в силах говорить дальше, хотя его все равно заглушила бы овация. Зал словно сошел с ума, когда танцор поцеловал балерине руки.
— Браво!.. Брависсимо!
Максим дождался своего звездного часа. Воздух был наполнен триумфом, ароматом сыпавшихся цветов и… болью Лаури. Ведь кордебалет на сцене почти не дышал от возбуждения. Когда занавес опустился в последний раз, танцоры окружили Лаури с поцелуями и объятиями, после которых балерина сама стала не лучше поломанного цветка.
— Всем отправляться по гримерным! — Бруно метался в толпе, пытаясь разогнать кордебалет, словно стаю белых голубей. — Идите отсюда! Я уверен, что наша маленькая Лаури хочет побыть одна после своего чудесного выступления.
— Спасибо, Бруно. — Из-за плеча балетмейстера Лаури увидела приближающегося Максима и, прижимая к груди охапку цветов, бросилась в свою гримерную. В уютном закутке царили мир и покой, но она не собиралась надолго задерживаться здесь. Дрожащими пальцами Лаури развязала ленты на стоптанных пуантах и высвободила ноги. Она растерла ноющие ступни и поспешно надела свою повседневную обувь. Схватив полотенце, девушка стерла грим с лица и, набросив пальто прямо на костюм Жизели, стремительно и бесшумно выскользнула из театра через служебный вход.
Полупрозрачный светлый туман стелился над водой, постепенно укутывая город. Бегущей сквозь белесую пелену Лаури казалось, будто ее несет по течению между триумфом и отчаянием.
Засунув руки в карманы и съежившись, одинокая путница почти сливалась с тенями. Ее глаза в горящих глазницах уже высохли от слез. «Я ненавижу тебя… ненавижу — тебя, — крутилось в ее мыслях. — Балет — все, что тебе дорого. Ты живешь только ради этого…»
Лаури добралась до моста и с трудом добрела до его середины. Вода грустно плескалась о камень, поднимая ленивые завитки тумана, прикасавшиеся к ее щекам, словно чьи-то холодные пальцы. Девушка дрожала и, хотя она прекрасно знала, что нельзя стоять на холоде после выматывающего танца, не могла заставить себя вернуться.
Луна скрылась за облаками. Далекая гондола разрезала дымчатую воду, проплывая мимо старинных дворцов, мимо каменных, никогда не засыпающих ангелов и сатиров, насмешливо глядящих в ночь. Вода что-то неразборчиво шептала под черной лодкой; из кафе напротив доносились звуки венецианской песни.
«Скорей бы завтра, скорей бы настало завтра! — Мелодия рефреном отдавалась в голове Лаури. — Господи, дай же мне скорее попасть домой и сказать тете Пэт, что я хочу только ее любви. Пусть другие мечтают превратиться в великих балерин, но только не я».
Лаури развернулась, чтобы уйти с моста, и увидела, как кто-то пробирается к ней сквозь туман. Она медленно отступала назад, пока не наткнулась на парапет. Бледное лицо окаменело от напряжения, влажные от тумана волосы прилипли к тонкой нежной шее.
— Уходите, — попросила она. — С меня достаточно одного вечера.
— Ты думаешь, я действительно могу уйти и бросить тебя здесь? — удивился он. — Как у тебя хватило ума броситься на улицу в балетном платье и легком пальто — слава богу, швейцар показал мне направление, в котором ты убежала. Зная твою любовь к мостам, я вполне резонно предположил, что ты добралась до этого и теперь хандришь здесь.
— Хандрю? — возмущенно отозвалась она. — И вы говорите это после того, как моя тетя попала в больницу, а вы скрыли это от меня — только ради нашего проклятого балета?!
— Лучше, если бы ты рыдала весь сегодняшний вечер в палаццо вместо того, чтобы танцевать Жизель? Известия о твоем триумфе помогут ей быстрее поправиться, я уверен в этом. Я отправил телеграмму в ее больницу как раз тогда, когда ты в глупой спешке сбегала из театра.
— О, — проговорила Лаури, уставившись на него широко распахнутыми глазами. Максим же положил руку на ее влажные волосы и пригладил их.
— Ты еще совсем ребенок, — вздохнул он, обнимая девушку, и ей сразу стало легко и уютно. — Я видел огни кафе на другом берегу. Выпьем горячего кофе?
— Это будет кстати. — Они пошли через мост навстречу музыке и мягкому свету фонарей кафе. Его рука казалась теплой и сильной, и Лаури впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. — Спасибо, что вы послали телеграмму тете Пэт, синьор. Вы очень любезны.
— Я могу быть очень добрым. — Лаури ощутила ироническую нотку в его тоне. — Венетта действительно была поражена, когда узнала, что ты считаешь меня бессердечным тираном.
— Не таким уж бессердечным, если точно. — Лаури истерически засмеялась, чтобы скрыть слезы. — Но Венетта знает Максима ди Корте лучше, чем я, — она видела вас с любящей стороны.
— Я не вполне понимаю ход твоих мыслей. — Он остановился и резко повернул Лаури к себе лицом. — Почему Венетта должна знать меня с этой стороны больше, чем кто бы то ни было другой?
— Потому что вы любите ее, — грустно ответила Лаури.
Она слышала, как он судорожно перевел дыхание, и тут же чуть не задохнулась сама, так как он до боли сжал ее руки:
— Я давно знаю Венетту, она мой очень близкий друг, но с чего ты взяла, будто я люблю ее?
