Читаем без скачивания Исчадия разума - Клиффорд Саймак

– Вы уверены? – спросил я. – То есть насчет машин. Вы уверены, что они остановились не только здесь, но повсюду?

– Ни в чем я не уверена, – отозвалась тетка. – Кроме того, что не видела ни одной машины на ходу вот уже целых два дня.

– Два дня? Это точно?

– Что уж точно, то точно. Лучше я пойду сготовлю вам завтрак…

И тут меня осенило: а что если случившееся – именно то, что имел в виду дьявол, заявивший мне, что у него есть определенные планы? Правда, когда мы с ним сидели на Кладбищенском гребне, звучало это так, будто планы еще разрабатываются, – а на деле, выходит, он уже пустил их в ход. Вполне возможно, все началось в тот самый миг, когда машина Кэти слетела с автострады и очутилась в призрачном мире воображения. Все другие машины заглохли и катились по инерции, пока не встали, а ее машину перекинули на тот убогий проселок на взгорье. Мне вспомнилось, что когда Кэти попыталась завести мотор сызнова, он не пожелал заводиться.

Но как можно осуществить такое? Как можно разом вывести из строя все машины до единой, чтобы они прокатились ровно столько, сколько сумеют, и больше не завелись?

Заклятье, – ответил я себе, – более чем вероятно, это заклятье… Хотя едва я сформулировал эту мысль, сама идея представилась мне немыслимой.

Да, она была немыслимой в моем мире, в том, где я сидел и ждал завтрака, который готовила тетка на кухне. А в мире дьявола такая идея, вероятно, вовсе не была немыслимой: там заклятье могло стать прочным, укоренившимся принципом, столь же веским, как физические и химические законы моего мира. Ведь принцип заклятья множество раз утверждался в волшебных сказках, в древнем фольклоре, да и в бесчисленных фантастических повествованиях, сочиняемых вплоть до наших дней. И люди некогда верили в этот принцип всерьез, и в течение долгих лет, вплоть до наших дней, многие отнюдь не сумасброды явно испытывали и испытывают почтение к давним предрассудкам, никак не хотят расстаться с ними, а в ряде случаев полуверят в них и сегодня. Разве мало людей предпочтут сделать крюк, лишь бы не пройти под приставной лестницей? Разве мало тех, кто чувствует неприятный холодок, если черная кошка перебежит дорогу? Разве редки те, кто втайне ото всех и сегодня носит с собой кроличью лапку, а если не лапку, то иной амулет, например, монетку или какой-нибудь дурацкий значок? Разве редки те, кто на досуге все еще ищет клевер в четыре лепестка? Может, это делается не вполне серьезно или даже с самоиронией, призванной прикрыть несовременное поведение, однако поступки таких людей сами по себе выдают живущие в них страхи, уцелевшие с пещерных времен, вечное человеческое стремление защититься от невезения, черной магии, дурного глаза, – как ни называй подобные вещи, суть не меняется.

Дьявол изволил жаловаться, что простенькие, бездумные пословицы доставляют его миру много хлопот, поскольку трактуются там как законы и принципы. И уж если в мире дьявола руководством к действию стала такая бессмыслица, как «трижды испытан – заговорен», то в потенциальной силе обыкновенного заклятья даже сомневаться не приходится.

Ну хорошо, заклятья действуют там, но каким образом возможно распространить их на наш собственный мир, где физические законы вроде бы должны успешно им противостоять? Хотя, коль на то пошло, идея заклятья рождена не кем-нибудь, а самим человеком. Человек измыслил заклятья, а затем передал их в пользование другому миру, и если теперь другой мир обернул их и использовал против нас, то мы этого по справедливости заслуживаем.

Разумеется, с точки зрения логики, общепринятой среди людей, все мои рассуждения – сущая белиберда, но машины, замершие на автострадах, неработающие телефоны, умолкшее радио и погасшие телевизоры – не белиберда, а беспощадная реальность. Можно сколько угодно отрицать действенность заклятий – но оглянись вокруг, и убедишься, что они действуют, еще как действуют.

Вот уж ситуация, – сказал я себе, – нарочно не придумаешь… Если машины не заводятся, если поезда не движутся, если связи нет и не предвидится, страну буквально через неделю ждет катастрофа. Без транспорта и связи заскрежещет, содрогнется и замрет вся национальная экономика. В городских центрах неизбежно скажется нехватка продуктов, тем более, что население примется в спешке скупать их про запас. Многим не хватит, и голодные толпы ринутся из городов в поисках пищи во всех направлениях, где есть надежда ее найти.

Не приходилось сомневаться, что уже сейчас налицо первые признаки паники. Столкнувшись с неизвестностью, при отсутствии привычного потока информации, люди пускают в ход домыслы и слухи. Через день-другой, подогретая этими слухами, паника достигнет ошеломляющих масштабов.

Похоже, что роду человеческому нанесен удар, от которого, если не принять каких-то ответных мер, он может и не оправиться. Сложное общественное здание в нынешнем его виде во многом опирается на средства быстрого передвижения и мгновенной связи. Уберите эти две опоры – и все хрупкое здание, вероятно, тут же развалится на куски. Через месяц от него, вчера еще горделивого, просто ничего не останется. Человек будет отброшен вспять, к состоянию варварства, и страну наводнят кочующие орды, отчаянно ищущие хоть каких-то средств к существованию.

В моем распоряжении был не слух, а точный ответ, – я знал, что произошло, – но, конечно же, я понятия не имел, что теперь предпринять. Да и тот ответ, которым я располагал, если разобраться, тоже никого не устроит. Мне никто не поверит, а скорее всего никто даже не наберется терпения, чтобы выслушать меня толком. Подобная ситуация не может не породить кучу полоумных объяснений, и мой рассказ займет место в том же ряду – еще одно полоумное объяснение.

Тетка высунула голову из кухни и спросила:

– Я вас раньше не видела. Вы, наверно, приезжий? – Я кивнул, и она продолжала:

– Тут теперь много приезжих. Все с автострады. Кое-кто за тридевять земель от дома, и теперь им никак не попасть обратно…

– Железные-то дороги, должно быть, действуют…

Она покачала головой.

– Не думаю. До ближайшей миль двадцать, и люди говорят – поезда тоже не ходят.

– А где мы сейчас находимся?

Тетка смерила меня подозрительным взглядом.

– Сдается мне, вы с луны свалились, ничего ни о чем не знаете. – Я промолчал, и она в конце концов сообщила то, что мне было нужно:

– Вашингтон в тридцати милях отсюда.

– Спасибо, – сказал я.

– Неблизкая прогулочка, особенно в такой денек. Ближе к вечеру будет настоящее пекло. Вы и правда собрались идти пешком до самого Вашингтона?

– Не исключено, – отозвался я, и она вернулась на кухню.

Значит, до Вашингтона тридцать миль. А до Геттисберга сколько получится шестьдесят или больше? И нет никакой уверенности, – напомнил я себе, – что Кэти в Геттисберге…