8 июля. На другой день юго-восточный ветер, который начал было дуть со второго часа ночи, прекратился совершенно. Так как морского лука плавало около корабля довольно много, то я приказал из любопытства достать одну луковицу. От шишки или от головки этого растения идут две ветви с продолговатыми листьями; середина ствола пустая, на тонком конце его находятся волоски, покрытые тёмнокрасной слизью.
К полудню показалось солнце, но широты наблюдать нам не удалось. В 2 часа пополудни мы увидели остров Чирикова на северо-северо-востоке в 40 милях [74 км]. Сперва он представился в виде трёх холмов, которые потом как бы слились в единую возвышенность, с восточной стороны утёсистую, а с западной пологую. Впрочем, он не столь высок, как описывает его капитан Ванкувер. К юго-западу от западной стороны его лежит риф, длиной около 3 миль [5,5 км], на конце которого находится большой плосковатый камень. Не имея сегодня никакой возможности к проверке местоположения острова, я отложил это до другого удобного случая, а между тем в продолжение туманной ночи старался держаться не менее 12 миль [22 км] от берега.
9 июля. На другой день около 10 часов утра небо прочистилось, и мы находились в 22 милях [41 км] к северо-северо-востоку от острова, В полдень мы делали наблюдения в северной широте 55°52 . Юго-восточная оконечность острова была тогда в 27 милях [50 км] на юго-запад 170° по правому компасу [121] (что найдено по крюз-пеленгу [122]) и потому широта её северная 55°42 50", а долгота западная 155°23 30" по двум хронометрам.
Проверив положение этого острова, мы продолжали свой путь по настоящему направлению и скоро увидели на северо-востоке острова: Ситхунак и Тугидак в 35 милях [65 км]. К ним мы (подошли уже к вечеру, и хотя время тогда было мрачное, однако же, были видны высокие хребты и оконечности мысов.
10 июля. Во втором часу пополуночи мы пришли на глубину 55 сажен [100 м], грунт — белый песок с илом. Так как в это время дул крепкий ветер, то, взяв рифы, мы легли в дрейф. Это обстоятельство несколько нас задержало, ибо не ранее, как в 2 часа на западе открылась восточная часть острова Ситхунака, а за нею явился и давно ожидаемый Кадьяк [123]. Этот остров мы увидали на северо-востоке в 18 милях [33 км] и по двуголовому мысу, описанному в путешествия Дугласа [124], легко установили своё местоположение. Чем больше приближался корабль «Нева» к берегам, тем они казались изрезаннее. Так как дальние горы были еще покрыты снегом, то вместе с утесистыми мысами они представляли, хотя и неприятную, но величественную картину природы. В 4 часа мы подошли к гавани Трёх Святителей, откуда к нам приехал один русский промышленник и несколько природных жителей острова Кадьяка на своих байдарках (Кожаная лодка.). Эти гости для нас были тем приятнее, что привезли с собою довольно большое количество свежей рыбы. Я предполагал к вечеру дойти до мыса Чиниатского, но ветер нас задержал так, что только к заходу солнца мы могли приблизиться к острову Салтхидаку.
11 июля дул южный ветер. Но по причине густого тумана, мы даже в 5 саженях [9 м] от корабля не могли ничего видеть. Поэтому до 4 часов пополудни мы лежали [125] на северо-восток и находились на глубине от 440 до 22 сажен [от 73 до 40 м]; грунт — мелкий камень с серым песком и битой ракушкой. Около шестого часа, пройдя остров Угак, мы легли в дрейф.
12 июля после полудня, туман прочистился и мы явственно рассмотрели Чиниатский мыс. Пользуясь юго-западным ветром, я наполнил паруса и, подойдя ближе к берегу, опустился в залив. Обойдя упомянутый мыс, мы легли на запад-северо-запад.
Увидев камень Горбун, находящийся среди залива, мы направились прямо на него. Мне весьма не хотелось проходить близко к этому месту, но оставшийся при нас лоцман из гавани Трёх Святителей на этом настоял. Предполагаемая мной опасность не замедлила появиться. При проходе нашем мимо камня ветер вдруг задул с противной стороны и вместе с течением привёл было нас в весьма неприятное положение, которое мы могли избегнуть не иначе, как с помощью гребных судов, готовых для буксира. Вскоре после столь внезапной перемены ветра, сделалась тишина и появился густой туман, а потому мне не оставалось другого средства удерживаться на своём месте, как только при помощи буксира, ибо течение заметно увлекало нас к северо-востоку. Лот, который мы беспрестанно бросали, остался единственным нашим путеводителем. У Горбуна глубина оказалась от 10 до 20 сажен [от 18 до 36 м], грунт — мелкий камень, а чем далее от него, тем глубже, и напоследок глубина дошла до 95 сажен [174 м], грунт — ил. Боясь островов Пустого и Лесного, берега которых очень опасны для кораблей, мы буксировались на юго-восток до половины двенадцатого часа.
13 июля с полуночи мы легли курсом на север, а придя на глубину 60 сажен [110 м], бросили верп. Не успели мы ещё убрать паруса, как услыщали неподалёку чрезвычайный шум. Полагая, что он происходил от гребных судов, отправленных к нам (войдя в залив, я послал на байдарке письмо в гавань, чтобы мне подали возможную помощь) из гавани Св. Павла, я велел закричать "ура!" и через несколько минут увидел байдары, или большие кожаные лодки, наполненные людьми. На одной из них приехал помощник правителя (Поселений Российско-Америюанской компании.) Бандер. Это очень нас обрадовало, ибо, после десятичасового нашего плавания, лоцман, наконец, признался, что он и сам не знает, где мы находимся. Бандер скоро опять отправился на берег, оставив у меня своего штурмана, который ввёл «Неву» в гавань около 2 часов пополудни. Когда мы подошли к селению, крепость салютовала нам 11 пушечными выстрелами. Вскоре потом Бандер и несколько жителей приехали поздравить меня с благополучным прибытием. Каждый может себе вообразить, с каким чувством надлежало мне принять это поздравление, видя, что я первый из русских, предприняв столь трудный и дальний путь, достиг места своего назначения, не только не имея на своём корабле ни одного человека больного, но с людьми, которые были ещё здоровее прежнего. Всё это приводило меня в радостное восхищение.
Идя к Кадьяку, я воображал, что в этом году моё путешествие окончится, но ошибся. На другой день нашего прибытия Бандер вручил мне бумагу от правителя Российско-Американской компании, коллежского советника Баранова, в которой он извещал о взятии местными жителями селения Ситкинского и просил моей помощи. Видя, что Баранов уже с самой весны отправился туда на четырёх парусных судах со 120 русскими и с 800 кадьякцами на 300 байдарках, и зная также, как важно занятие Ситкинского селения для русской торговли, я, не теряя времени, начал готовиться опять в поход и потому приказал как можно скорее осмотреть такелаж (Снасти.) и поправить всё нужное. Если бы случившиеся тогда дожди и восточные ветры нам не воспрепятствовали, то бы мы, конечно, вышли опять в море через десять дней. Последние дули так постоянно, что корабль Соединённых Штатов «Океин», который мы застали в гавани, был ими задержан на шесть недель.
