— Письма приходили издалека. «Учусь летать. Это сложнее и интереснее, чем ездить…» «Видел Землю сверху — нет слов рассказать…» Я ответил тогда: «Пасечник Семен Федорович — хороший пасечник. Шофер дядя Тихон — хороший шофер.
Учитель Семен Николаевич — хороший учитель. Решил быть летчиком — будь настоящим летчиком…»
Он учился летать. Опять грамоты: за учебу, за физкультуру, за самодеятельность. Он начал летать. Он писал о хороших товарищах, о хорошем инструкторе Станиславе Короткове, которого все называют «наш Стасик»… Первый полет на «МиГе».
Первое учебное боевое задание. Общественная работа: редактор «боевого листка», секретарь комсомольской организации…
— В пятьдесят седьмом — последнее письмо из училища: «Я летчик! Служить буду в Ленинградском военном округе…»
Женитьба после года работы. Переезд в Москву. Письма его хорошие, бодрые: «Работа становится интересной», «Работа становится все интересней», «Я счастливый человек, папа!» Отец не расспрашивал «что и как». Служба есть служба.
Иногда письма задерживались. Вместо него писала жена Тамара: «Герман выехал». «У Германа много работы…», «Очень занят…». Потом его спокойные письма: «Много читаю…», «Были с Тамарой в Большом театре…», «От велосипеда ссадины на коленях…», «Я теперь инструктор парашютизма…», «Жаль, что сад пострадал. Все-таки суровая наша Сибирь…», «Поздравьте — я кандидат партии!»
— А на этой карточке дочка. Земфира. Герман был в отпуске. Фотографировались семейством… Земфира работает в Барнауле на текстильном комбинате. Готовится в техникум…
У вас чуть ли не дюжина аппаратов. Изобразите нас с матерью. Герману надо послать…
На прощание на чемодан поставили две банки смородины:
— Это вам. А это передайте в Москве, вот адрес. Своя, сибирская, не то что с базара.
Герман Титов на приеме в Большом Кремлевском дворце.
* * *
— Из нашего сада?! Тамара, скорее — наша смородина… Не кислая, совсем не кислая. Ай да батя!.. Ну, как они там, отец, мама, сестренка? Неужели вчера только виделись?.. Тамара, высыпай-ка в тарелку. Может, чаю хотите?..
…Космонавт Два… В моем блокноте записаны строчки из только что вышедшей книги Гагарина.
Апрельские дни. «Мы улетали на космодром… Рядом сидел мой ближайший друг — Космонавт Два — великолепный летчик, коммунист… И я, и мой товарищ, который в любом случае был готов занять место в кабине «Востока», чувствовали себя превосходно…»
Ночь перед стартом. «Вместе со мной в комнате — Космонавт Два. Уже несколько дней мы жили по одному расписанию и во всем походили на братьев-близнецов. Да мы и были братьями: нас кровно связывала одна великая цель, которой мы отныне посвятили свои жизни… Я невольно любовался правильными чертами красивого задумчивого лица, его высоким лбом, над которым слегка вились мягкие каштановые волосы. Он был тренирован так же, как и я, и, наверное, способен на большее. Может быть, его не послали в первый полет, приберегая для второг о, более сложного».
И вот я сижу рядом с другом Гагарина. Украдкой гляжу на лицо. Точен портрет? Да, Юрий Гагарин верно писал. Светлые волосы. Веселые, живые глаза. Он улыбается:
— Совсем не кислая. Отец давно собирался завести этот сорт… Честно, вам понравилось в наших местах? Что Крым! В отпуск — только к себе, на Алтай…
На нем небесного цвета рубашка, синие спортивные шаровары. Он только что с работы.
В фильме «Первый рейс к звездам» я видел его лицо… Барокамера, термокамера, центрифуга, плавание, парашют… Очень нелегок путь космонавта. Однако сейчас лицо у него не усталое…
Полка с книгами. Телевизор, стеклянные безделушки. Модель ракеты. Томик Лермонтова на столе. Между страницами подсохший листик черемухи.
…Люблю дымок спаленной жнивы, В степи ночующий обоз, И на холме средь желтой нивыЧету белеющих берез…
* * *
— Как будто про наши места, правда ведь, а?..
Я встречался с ним и на юге, где космонавты ловили рыбу, набирались солнца на пляже, играли в бильярд и теннис. Он и там был с книжкой.
— Любите стихи?
— Люблю.
Я видел его вместе с Гагариным на волейбольной площадке и в лодке на веслах. Они дружно гребли и смеялись. Я мысленно сравнивал космонавтов. Кому отдать человеческое предпочтение? Я не мог ответить на этот вопрос.
В них много общего, много и разного. Юрий невозмутим при всех обстоятельствах. Герман спокоен, но более эмоционален. Юрий любит песни и книги о подвигах. Герман — музыку и стихи.
Роднит их больше всего простота. Настоящие русские парни. Им было хорошо в одной лодке.
Они с полуслова поймут друг друга и в корабле-звездолете. Придется летать и вдвоем? Наверное. Не всегда же летать в одиночку…
В гостях у Германа я был двадцать минут.
С Тамарой он собирался в кино — в клубе шел фильм «Старик и море». Зазвонил телефон. Герман взял трубку.
— Да, я готов… Хорошо… Тамара, я скоро вернусь…
Прощаемся. Жмем руки…
Каким будет день перед стартом? Вначале, быть может, вот так же позвонит телефон. Вот так же спокойно он скажет: «Хорошо!» Поцелует жену: «Тамара, я скоро вернусь…»
* * *
И вот он вернулся с небесной дороги, с нелегкой работы. Земля посылает ему улыбки и поцелуи. Земля встречает его музыкой и стихами. Ты вернулся, Герман Титов. Дай, звездный пахарь, пожать твою руку. Крепко пожать за то, что ты наш, за то, что умеешь летать и возвращаться…
Фото автора. Алтай — Москва.
9 августа 1961 г.
Земля, растившая космонавта
Земля с океаном трав и пшеницы. Островами березы. Гудение комбайнов и ржание лошадей на заре. Перепелиная песня, крики диких гусей по озерам. Это Алтай, это земля, где он вырос.
Вот его детство. Снимок сделан отцом лет двадцать с лишним назад. Осень. Свезены с огорода картошка и тыква. Маленький «альпинист» Герман Титов взял первую высоту…
Как и в юности его, клубятся вечерами туманы на этой земле. С тяжелой ношей садятся отдохнуть на цветы работящие пчелы. По длинным дорогам пылят машины с целинным хлебом.
Эти снимки сделаны в километре от дома, где он вырастал. Тут каждая березка помнит о нем.
Он ездил в ночное, он собирал землянику на солнцепеке, а к этой одинокой березке он приходил с книжкой…
Родная земля ждет его в гости. Поспели хлеба. Согнулись ветки от яблок, душистым медом наполняются кадки. Добро пожаловать к родному порогу!
…По пути к дому не миновать пасеки. Пчеловода зовут Иваном. Иван Молчанов. С ним вместе учились… Присесть возле ульев, слушать рассказ пчеловода о совхозных делах. Расспрашивать и самому отвечать… живет на земле счастье. Оно большое и разное. Высокое счастье — увидев звезды, вернуться к родному порогу, обнять отца с матерью, посидеть с земляками, послушать, как кричит перепел, порхают дрозды на рябинах, как шепчут березы родной земли…
Фото автора. С. Полковниково, Алтай.
10 августа 1961 г.
Буш - африканская степь
Час ночи. Проводник бросает кверху горсть пыли и делает знаки идти против ветра… Колотится сердце, звенят цикады, тревожно и монотонно кричит незнакомая птица: «Ой, ой! Ой-ой!»
— Сколько их?
На лунной площадке проводник прутиком чертит цифры: двадцать — тридцать голос… Кажется, слышим дыхание зверей. Но их шагов сорок — не более. Низким, идущим из хобота звуком слониха зовет детеныша… Треск и шорох в темных кустах… Я ущипнул Генриха за руку: — Неужели не сон, неужели Африка?
(Из записной книжки).
2 июня 61 г.
Страна леопардов
Что значит буш. Это слово мы узнали перед отъездом, когда наспех листали книжки об Африке. Теперь мы снова в Москве. В одежде сидят колючки непролазных кустарников… Буш — это и не степь, и не лес. Это ни на что не похожая огромная ширь африканской земли на самом экваторе. Рычанье львов по ночам. Слоны, жирафы, страусы, носороги, антилопы пятнадцати видов и стаи непуганых птиц. Помните слово «бушмен»? Так вот: мен — человек по-английски.
Бушмен — человек буша. У них всегда готово копье на льва и на врага, если надо…
В начале рассказа давайте определимся на местности. Возьмите карту. Найдите кружочек Москвы. А теперь вниз — Киев, Бухарест, Средиземное море… В Каире посадка. Мелькнули под крыльями пирамиды, похожие на ракеты мусульманские минареты. Нил, муравейники жилищ возле Нила. Уже Африка! Но наша дорога дальше, еще ниже по карте. Отыщите похожий на рог полуостров с надписью «Сомали».
