и завируситься в нём.
– Ох, малыш, твой папаша та ещё скотина. Он намеренно это сделал. Но зачем?
Выбросила тест в мусорное ведро и кое-как выползла из ванной комнаты.
Всё можно решить абортом. Раз – и следов Шамиля в моём теле не останется.
Только от этой идеи стало как-то муторно. Гадко. Ребенок ещё не родился, даже не оформился, наверняка размером с фасолину, а я ощутила вину перед ним за такие мысли.
– Василиса.
Столкнулась на выходе с отцом, подобралась вся, напрягшись.
– Сегодня на ужин приедет Соломон. Будь с ним чуть вежливее.
На его губах дежурная улыбка. Словно я не дочь его, а работник, которого он просит поработать сверхурочно, не намереваясь платить.
– Можешь мне объяснить, по какой причине я должна терпеть человека, вравшего и подставившего меня? – кровь в жилах начала закипать.
Иногда создавалось ощущение, что я могу сгореть дотла от переполнявшей меня ненависти. К отцу – за то, что бросил. К матери – за то, что заботилась лишь о том, где ширануться. К Соломону – за то, что воспользовался моим доверием, моей детской влюблённостью. К Шамилю – за то, что заставил влюбиться. И забеременеть. Гадёныш.
Сжала челюсти, удерживая себя от колкостей, вертевшихся на языке. Высоко задирая нос.
Но то, как отец взирал на меня, воспламенило фитиль, медленно догорающий до взрывчатого вещества. Со снисходительной улыбкой. Он явно считает, что ему лучше известно, как мне распорядиться своей жизнью. Ведь я юное безмозглое создание. Его личинка, не оформившаяся во взрослое самостоятельное существо.
– Он не знал, что я выжил, Василиса, – снова этот вздох, – и многое сделал, чтобы вы не оказались в ещё худшей ситуации.
Смотрю на него с недоумением.
Можно подумать, я не в курсе того, как его дружок шиковал все эти годы. Пока я, чувствуя себя воровкой, таскала еду из холодильника бабки под её недовольным взглядом.
– Он твой друг, не мой. Развлекай его сам, – изображаю подобие улыбки, обходя отца.
Но Василий Вишневский не привык, чтобы с ним непочтительно разговаривали. Сжал моё предплечье, возвращая на место. Поднял на меня свои серые глаза. И я буквально видела, как он отсчитывает секунды до десяти, борясь с собой.
Крутой нрав у меня явно не от мамочки.
– Ты наденешь своё самое красивое платье и будешь обходительной с ним, что произойдёт в обратном случае, ты не захочешь узнать, – произнёс спокойно и холодно. От его голоса по коже побежали мурашки. Сглотнула слюну, разглядывая отца.
И зная, что угроза не пустая. И следовало бы молчать, но я не могла.
– Захочу, – вздёрнула подбородок ещё выше, не понимая, откуда взялась смелость.
Кто меня от него защитит?
Сверлит взглядом, явно раздумывая, озвучивать угрозу или нет. Но, вероятно, мой упрямый вид подсказал ему ответ.
– Твоя мама хорошо реагирует на лечение. Ты ведь хочешь, чтобы она его завершила и вернулась к нам?
Несколько секунд единственное, на что я оказалась способна, это хлопать ресницами. Не веря услышанному. Тугой ком встал поперёк горла, мешая дышать.
Пробовала вспомнить, каким было моё детство. Счастливым. Мне так казалось. Я ведь не знала, как живут другие дети.
И, возможно, многое в поведении отца вызывало бы вопросы у органов опеки, но в то время игры с холодным оружием и посиделки с главарями бандитских группировок представлялись лишь весёлым досугом.
Взгляд отца смягчился. Хватка на руке расслабилась. И он почти стал походить на обеспокоенного родителя, если бы не сказанные минутой ранее жестокие и страшные слова.
Как далеко он мог бы зайти? Прекратить финансировать мамино лечение. Или нечто похуже?
– Василиса, прости меня, я был резок. Но пойми, я многим обязан Соломону. От него зависит наша жизнь. Ты красивая девушка, и он неровно к тебе дышит. С ним ты никогда ни в чём не будешь нуждаться.
Отец отпустил мою руку, отступая назад. А у меня в голове развязалась атомная война.
Меня хотят продать. Продать по не самой высокой цене. Я просто стану гарантией для отца, что его партнёр его не кинет.
Глава 21
Год спустя
Оторвавшись от книги, наблюдала в окно за небом в тишине университетской библиотеки. Ярко-синее, тёмное и пышущее жаром.
Отложила карандаш. Кончик без резинки оказался изгрызен. Даже не заметила. Только на языке остался металлический вкус.
В противовес красивой природе, на душе маетно. Я так и не свыклась с жизнью в Испании. Мою душу словно привязали тонкой нитью к человеку, тянувшему туда, где он. Нить натягивалась и ранила нутро.
Истёк почти год с момента моей договорённости с отцом. Сделки, которой я пыталась выбить себе крупицу времени на свободу.
Год. Как это много и как мало.
Но это лучше, чем ничего. Точнее, чем брак с Соломоном. Мысль о котором вызывала у меня приступ панической атаки. Стоит вспомнить его попытки прикоснуться ко мне, приобнять, как у меня закачивается воздух в лёгких. И никакой возможности сделать вздох не остаётся.
– Вась, опять грустишь? – заметила одногруппница, вытащившая меня из библиотеки и потащившая волоком на выход из здания. Горячий густой воздух ошпарил кожу, и я надела на голову кепку, спасаясь от палящих лучей.
– Да всё нормально, Нин, – отмахнулась, не желая делиться ни с кем своей печалью.
Она лишь моя, и я буду её холить и лелеять сколько посчитаю нужным. Поэтому затолкала боль поглубже и натягивала на свою мордашку беззаботную улыбку. Пока подружка не поверила.
У меня имелся план. Достаточно простой. Получить хотя бы какие-то базовые навыки выживания, помимо тех, что освоила в притонах, изучить язык и смыться от отца. Потому что я лучше отгрызу себе руку, но выберусь из капкана, чем окажусь в одной постели с Соломоном. Пусть даже она станет нашим брачным ложем.
Какое-то время я наивно питала надежды, глупые и беспочвенные, что Шамиль за мной придёт. Явится прямо как принц на белом коне, поднимет забрало и вступит в бой. Но время шло, но он так и не появился.
Разочарование едва не уничтожило меня. Выжигая все чувства. Но воспоминания о Шамиле возвращались, продолжая причинять фантомную боль. Как после ампутации конечности.
И с каждым минувшим днём приходило осознание, что он пресытился и я перестала быть ему интересна. Да и кем я для него была? Девочкой для битья и развлечений.
А после того, как узнал, чья я дочь, должно быть, в нём взыграл ещё и спортивный интерес. Не зря он так долго игрался со мной, как кот с
