Аббат промолчал. Он знал напиток более крепкий, сладостный и будоражащий, чем тот, которому отдавал предпочтение его собеседник. О! Если бы толстый келарь отведал его хоть раз, он возненавидел бы прочие яства и напитки!
— Что касается скота… одна из ваших коров пропала с пастбища… Поиски ни к чему не привели. Должно быть, волки…
Аббат чуть приподнял веки.
— Разумеется, пастух наказан, — торопливо уточнил келарь. — Получен большой заказ на шерсть, — продолжил он, стремясь поскорее уйти от щекотливой темы.
Аббат кивнул.
— Хорошо, я рассчитываю, что и далее мои дела будут находиться в порядке. А случаев, подобных сегодняшнему, не повторится, — произнес он, глядя в глаза собеседнику.
Тот заметно побледнел и словно даже осунулся.
— Приложу все старания, господин аббат!
— Хорошо, ммм… брат мой, можешь идти.
После того как келарь поспешно удалился, вампир подошел к окну. Проклятое солнце еще не село. Он чувствовал это даже через плотную завесу.
Он снова отступил подальше от окна и задумался. Знакомство с сэром Роджером открыло для него блестящие перспективы. Рыцарь был близок к королю, что сулило новые привилегии и расширение сферы влияния, а затем — и новую жизнь. Он через сэра Роджера уже готовил для себя новое место проживания. Еще несколько лет — и задерживаться здесь будет нельзя. И сейчас ему уже приходилось прилагать значительные усилия, чтобы казаться старее, чем он был на самом деле. Когда с бароном будет все решено, сэр Роджер получит свои деньги и владения, а он сам — дочь Элеоноры, миссию можно будет считать завершенной. Долгое время все доходы от аббатства усердно накапливались, теперь их хватит, чтобы, переселившись, вести достойную жизнь с достойной личиной. На этот раз он станет сэром — рыцарем. Не так уж плохо для обедневшего эсквайра, которым он был когда-то.
Вампир с удовольствием потер руки. Все разворачивается по плану. По его плану.
* * *
Следующее утро оказалось сырым и туманным. Туман, похожий на густые взбитые сливки, наползал на замок со всех сторон, норовя взять его в кольцо осады.
Проснувшись, Маша оделась сама, без помощи Берты. Служанка опять чувствовала себя так плохо, что едва держалась на ногах, а цвет ее лица напоминал беленую ткань. После завтрака, состоящего из молока и ноздреватого хлеба с хрустящей запеченной корочкой, Маша дотронулась до висящей на шее ладанки. Девушка не слишком верила в ее волшебную силу, но кто знает, вдруг и вправду поможет… Отговорившись от леди Роанны тем, что собирается прогуляться в саду, Маша отправилась в часовню, расположенную в верхнем дворе замка.
Отец Давид, недавно отслуживший утреннюю службу, заботливо тушил свечи, чтобы не расходовать их без лишней на то надобности.
Девушка негромко окликнула его, и священник вздрогнул всем своим худым тщедушным телом, будто его застали врасплох за каким-то предосудительным занятием. Маше казалось, что он вообще все время настороже и нервничает, словно боится чего-то, словно опасность дышит ему в затылок.
— Я хотела бы поговорить с вами, отец Давид, — произнесла девушка, останавливаясь перед ним.
— Слушаю, дитя мое, — священник сложил руки на животе, глядя куда угодно, только не на нее.
Маша заколебалась. Впрочем, она уже начала разговор, отступать было поздно.
— Скажите, отец Давид, что происходит в этом замке?
Худые пальцы с крупными суставами, обтянутые сухой желтоватой кожей, нервно забегали, перебирая пояс, перехватывающий рясу.
— О чем ты говоришь, дитя?
— Здесь происходит нечто непонятное.
— Разве? Не волнуйся, дитя, Господь не допустит, чтобы случилось что-то плохое…
Его голос звучал спокойно, но Маша обострившимся восприятием вдруг поняла, что на дне этого спокойствия — глубокий неизбывный страх.
— Отец Давид…
— Молись, Мария, и Господь убережет тебя. Он спасет безгрешную голубку и сурово покарает волков. Но знаешь, — священник вдруг снова обернулся к девушке, и в глазах его сверкала сумасшедшая вера, — знаешь, кого Он накажет строже всего? Тех, кто мог спасти, но струсил и поддался власти нечестивых заблуждений. Тех, кто знает тайну, но боится за свою жизнь и тем губит собственную душу! Нет им прощения! И мукам их в адском пламени не будет предела!
Священник говорил быстро и исступленно, словно пророк, предрекающий неминуемый конец света.
— Молись, Мария, ибо ныне ты во царстве тьмы, и только твоя чистота может вывести тебя на свет Божий!..
Он поднял к низкому потолку иссохшую руку и вдруг замер, словно прислушиваясь к чему-то, а затем быстро отошел от девушки.
— Отец Давид, — снова окликнула она.
— Ступай, дитя мое, тебе здесь делать нечего, — отрезал священник и, больше не говоря ни слова, вышел вон.
Глава 5 Кровь и серебро
Приехавший в замок рыцарь, сэр Чарльз, быстро освоился, найдя общий язык и с хозяином, и со слугами. Особенно со служанками. Маша видела, как они смотрят на него и хихикают, прикрывая рты ладошкой.
Ей же самой сэр Чарльз не нравился чем дальше, тем больше, хотя Маша уже начала опасаться, что, должно быть, что-то не так с ней самой, не зря ей не нравятся самые популярные в замке люди: аббат и сэр Чарльз. С приездом рыцаря распорядок изменился. Теперь здесь больше пили и ели, а еще устраивали увеселения. Как оказалось, слуга рыцаря Эльвин умеет петь.
Он пел в совсем непривычной для Маши манере, аккомпанируя себе на незнакомом струнном инструменте. Голос у мальчишки оказался глубокий и мягкий, петь ему, определенно, шло больше, чем говорить. Несколько песен говорили о любви к прекрасной даме, одна — о долгом пути к Граду Господнему Иерусалиму, но последняя из спетых Эльвином баллад выделялась из всех других. Она была о мертвеце, явившемся за своей невестой.
Мое дыханье тяжелоИ горек бледный рот.Кого губами я коснусь,Тот дня не проживет [3], —
пел мальчик.
При этих словах Маша почувствовала, будто по плечам пробежал холодок. Она взглянула на гостей. Отец и сэр Чарльз не слушали певца, переговариваясь о чем-то. Аббат все так же, не снимая перчаток, крошил в вино все тот же кусок хлеба, что был при нем с начала ужина, тетя позевывала, разморенная обильной трапезой, а вот священник, отец Давид, смотрел на Эльвина во все глаза, словно увидел перед собой привидение.
Когда парень закончил, ему разрешили удалиться, и Маша последовала за ним.
Она догнала его у лестницы, идущей вниз, во внутренний двор.
— Постой, Эльвин!
Он оглянулся, похоже, ничуть не удивляясь тому, что дочь владельца замка вновь удостаивает беседой простого слугу.
— Да, госпожа, — ответил он холодно.
— Не называй меня госпожой. Я Мария, — ответила Маша.
— Хорошо, леди Мария. Чем могу служить?
Маше стало до слез обидно от этой холодной замкнутости и явного желания удерживать как можно большую дистанцию. Видно же, что Эльвин не такой, как другие слуги, что он слуга только по названию, а в душе наверняка настоящий рыцарь, гораздо более достойный этого высокого звания, чем его господин.
Девушка закусила губу и отвернулась, скрывая слезы. «Он не стоит этого. Нужно просто оставить его в покое. Ему не нужно ни мое общество, ни моя жалость», — в панике думала она.
— Ничем, ступай, — пробормотала Маша, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Но он не уходил, а стоял за ее спиной, словно приклеенный к каменным плитам пола.
«Я здесь госпожа, а он слуга, — в который раз напомнила себе Маша. — Я могу крикнуть на него и даже ударить, как леди Роанна, которая отвесила пощечину своей служанке. Вот сейчас обернусь и крикну, чтобы убирался отсюда и не смел больше попадаться мне на глаза».
Глаза отчаянно щипало от слез, вызванных несправедливой обидой.
— Вы плачете? — спросил Эльвин мягко и вдруг, развернув Машу к себе, отер со щек слезы своей горячей рукой. — Простите, го… Прости меня, Мария, я не хотел тебя обидеть, но до сих пор не могу поверить, что ты, баронская дочь, снисходишь до разговора с обычным слугой.
— Ты не слуга! — быстро возразила Маша. Слезы уже высохли, будто их и не бывало. — Вернее, слуга, но это же временно. Мне казалось… Мне кажется, ты особенный…
Эльвин грустно улыбнулся.
— Я еще не знаю, что будет, но ты права, мой отец действительно был рыцарем, но…
Он замолчал, и девушка заметила, что кулаки парня сжались, а между упрямыми бровями вдруг пролегла сердитая складочка.
— Что случилось с твоим отцом?
Они так и стояли у входа на лестницу, и в любой момент их могли здесь обнаружить.
Эльвин рассеянно огляделся.
— Пока я не могу тебе этого рассказать. Как-нибудь потом.
— Хорошо, — с готовностью кивнула Маша. — Я еще хотела расспросить тебя. Ты ответишь на мои вопросы?
