волнуйся – успокоил я волкодлака, – сам с богатыркой живу, видал такие виды. Это в ней силушка богатырская взыграла, потребовала выхода. Сейчас кружок по Киеву даст, лишняя сила в землю уйдет, и назад прибежит.
– А если не понравился я ей? По сердцу не пришелся?
– Значит еще скорее от женского любопытства назад прибежит, никуда не денется. А там еще поговорите, глядишь дело-то и сладится.
– Может за ней бежать?
– И думать не моги! Стоишь и стой до последнего. Покажи свою верность Татьяне. Надо будет – до ночи стой, надо – до утра это место карауль!
– Да мы, вроде, по делу идем…
– Наплевать на эти дела! Надо будет, и без тебя сходим, не задастся чего, бросим и думать об этой мелкой дряни. Одену, обую тебя завтра, дела переделаем, да и уберемся из стольного града Киева. Или ты это так, над девчонкой просто изгаляешься? Превосходство свое показываешь?
– Да ты что! Влюбился вдруг без памяти, места себе не нахожу! Только о ней и думаю! Ждать буду.
Поглядел ему на грудь – мощно полыхал оранжевый факел любви. Не играет мужик, не рисуется – вляпался конкретно. И не за постельные утехи борется, душа его к Тане просится.
К нам подошли уже обнявшиеся Емельян и Оксана.
– Часто она так бегает?
– Бывает.
– Надолго исчезла?
– Самое меньшее на полчаса. Бывает, что и по два часа нету.
– Ждем час и уходим.
– Нам бы отойти…
– Куда вам переться? Ищи вас потом по всему Киеву! – жестко пресек я молодежь, заглянув в их затуманенные поволокой желания глаза. – Тут валите!
– Посреди улицы прямо уважите девушку? Я-то, конечно, потерплю, можете прямо втроем отличиться, но Емеля может не потянуть. Молод еще. Первый раз желает один и в некоем уединении…
И такие наглые песни после моих рассказов о том, как я люблю свою жену! Думает, что я, нарассказывав о своей необычайной любви, подамся вместе с первой попавшейся шлюшкой повеселиться? А говорит уверенно, значит бывали прецеденты? Эх, кобели средневековые, проституты феодальные…
А неплохо было бы нам с Олегом с двух сторон эту горячую киевскую девчушку прямо посреди улицы начать баловать, покрякивая от удовольствия, и тут с разных сторон выпустить богатырку Забаву и богатыршу Татьяну. Какие отбивные получились бы из двух новгородских котов помойных! Просто было бы любо-дорого взглянуть на эти кулинарные изделия!
– Стойте здесь! – рявкнул я, – счас уединитесь, … вашу мать!
Я подошел к ближайшей калитке в глухих окрестных заборах, и начал ее остервенело пинать. Пора заканчивать общение со всякой киевской поганью! Шутки стали похожи на их образ мышления, и я начал ругаться матом, что запрещаю себе делать даже в мыслях уже лет десять!
Дворовая собачонка остервенело залаяла, но не получая подкрепления в хозяйском лице, обреченно завыла. Такой и застал эту дивную картину домохозяин, все-таки высунувшийся из избушки: калитка ходит ходуном так, что кажется, будто в нее бьют тараном, а псина чует неминуемую скорую гибель и потому воет.
Неожиданно завыла в тон зазаборному неведомому другу и Марфа. Вот от нее то уж совсем не ожидал! Алабаи и лают то редко! Может там у них помер кто-то? Неожиданно заинтересовался новыми звуками Олег, и как-то паскудно тоже начал подвывать. Собачий лай я перевожу легко, а вот понимать их вытье как-то еще не сподобился.
– Тихо, тихо, вилк! – попытался унять хозяин своего психопата, – кого там черт принес?
Новые рулады от всей троицы зазвучали во всем блеске.
– Друзья? Откуда у нас тут друзья? Я здесь поляка ни одного не встретил. Только если к тебе из лесу родственники подошли с визитом.
А ведь он говорит по-польски, осенило меня. А вилк – это волк! Мой внутренний переводчик просто не озаботился мне сообщить, что автоматически включился в работу и звучит речь наших двоюродных братьев-славян. А языки еще так похожи, что я понял бы и без перевода.
Загремела щеколда и широко распахнулась калитка.
– Матка Боска Честоховска! – заорал вышедший к нам двадцатилетний красавец, высоченный и видный поляк, – наши пришли! Захарий! Хлопцы! Выбегайте все скорей! – и сгреб меня в стальные объятия.
Тут и я опешил. Откуда в Киеве наши? Что это за польская диаспора? У меня в роду и украинцев-то с белорусами сроду не водилось, про каких-то иностранцев никто и не заикался. Никаких поляков я и в Новгороде то не видал, да и в прежней жизни не встречал.
Знакомство было шапочным, по талантливым польским фильмам, да по безмерному моему уважению к великому полководцу времен Великой Отечественной Войны маршалу Константину Константиновичу Рокоссовскому.
Из дома высыпали человек пять во главе с могучим седобородым старцем, и все – волхвы! Старейшина подал мне широченную ладонь, жесткую как лопата.
– С прибытием, брат! Я – Захарий, бывший учитель новгородского Добрыни. Яцек, да отпусти ты человека! Измял, поди, всего, медведь ты польский!
Глава 12
В моей слабой головушке наконец-то все сложилось. Великий волхв Захарий, которого мы с Богуславом планировали поискать завтра, неожиданно нашелся сам, да еще с оравой сподвижников. Вот они-то и наши! А поляк, конечно тоже волхв, на консультации в киевскую научную школу прибыл. Волхвов я теперь определял безошибочно, уверенно отличая черных от белых – Антекон 25 постарался.
Народ был горячий, в основном молодой. Они хлопали меня, освобожденного из дружеских тисков объятий Яцека, по плечам, спине. Хорошо, что никто не догадался сильно хлопнуть по голове! Голову жалко, я ей работаю. От поцелуев отказался сразу, дерзко заявив:
– У нас в Новгороде это не принято!
Не любитель я с мужиками целоваться, ох не любитель. Провинциал, одно слово.
– Что за люди с тобой? Оборотень-то еще так сяк, вдруг куда понадобится, а эти, парень с девкой?
Я вздохнул. Пока понадобились мы оборотню.
– Меня Владимир Мишинич зовут.
– Мы знаем! – крикнул кто-то из молодых, – Добрыня нам сообщил! Завтра-послезавтра только тебя ждали.
– Парня с девушкой мне пристроить куда-нибудь на часок надо. Хозяин кто этого двора?
Высунулся чернобородый здоровяк постарше остальных.
– Я хозяин, Павлин звать, – прогудел он. – Чем могу помочь?
– Какой-нибудь свободный сарай или сеновал есть?
– Есть, как не быть. На сеновале, кроме сена, ничего больше и нету.
– Заведи туда на часок этих двух ухарей, – обрадованный решением шкурной проблемы я показал на Ксюшку с Емелей, – заплачу, сколько скажешь.
– Маме своей заплати, за то, что тебя такого умника, родила. Мы с брата-героя, который всю Землю защищать идет, жизнью на каждом шагу рискуя, никогда копейки не возьмем. Не надо нас, киевских волхвов, оскорблять. Скажешь завтра с тобой
