Читаем без скачивания Дикое племя - Октавия Батлер

— Но как же я могу остановить его? — с недоверием спросила она. — Разве можно заставить леопарда не делать то, для чего он рожден?

— Но он не леопард! Он не относится к разряду безумных животных!

Энинву не могла заставить себя не слышать гнева в его голосе. Она вздохнула.

— Ведь он твой отец.

— Он Бог, — пробормотал Исаак. — Что я могу сделать, чтобы ты поняла… Я не обижаюсь за оскорбление моего отца, Энинву, я только хочу сказать, что поступая подобным, только ему свойственным образом, он тем не менее может иметь оправдание собственному существованию. Он не может изменить свой образ жизни. Когда ему нужно новое тело, он вынужден забирать его, хочет он этого или нет. И большую часть времени он проделывает такую трансформацию не потому что хочет, а потому что вынужден. Есть несколько человек, четыре или пять, которые могут достаточно сильно влиять на него, так что временами им удается удержать его от убийства и спасти тем самым несколько его жертв. Одним из таких людей являюсь я. Ты можешь стать следующим.

— Ты можешь только приостановить его, — сказала она, и в ее голосе послышалась усталость. — Ты… — она рылась в памяти, подыскивая нужные слова, — …ты можешь только задержать его.

— Я имею в виду то, что я сказал! Есть люди, к которым он прислушивается, люди, которых он ценит — не за их ценность как производителей или как слуг. Это люди, которые могут дать ему… хоть немного простого дружеского общения, в котором он так нуждается. Они входят в число тех нескольких людей во всем мире, которых он все еще любит, или о которых по крайней мере заботится. Хотя я и не думаю, что его чувства похожи на то, что чувствуют обычные люди, когда мы любим, ненавидим или завидуем. Я боюсь, что наступит время, когда он вообще перестанет что-либо чувствовать. Если это произойдет… то не будет предела тем несчастьям, которые он может принести. Я успокаиваю себя только тем, что я не доживу до того момента, чтобы увидеть это своими глазами. А ты можешь дожить — дожить, чтобы увидеть, или дожить, чтобы предотвратить это. Ты можешь оставаться рядом с ним, поддерживая в нем остатки человечности, которые все еще проступают в нем сейчас. Я буду стареть, и я умру, как все остальные, но ты не должна умереть, во всяком случае у тебя нет такой необходимости. Ты — настоящее сокровище для него. И я не думаю, что он на самом деле это понимает.

— Он знает.

— Он знает, разумеется, но он … к сожалению, не чувствует этого. Это все еще не стало для него реальностью. Разве ты не видишь? Он прожил больше тридцати семи веков. Когда Христос, являющийся Сыном Божьим для белого большинства в этой колонии, появился на свет, Доро был уже невероятно старый. Все, что окружало его, было для него временным: жены, дети, друзья, даже племена и нации, боги и дьяволы. Все умирали, кроме него. И может быть, кроме тебя, Солнечная женщина, может быть. Так дай ему, если ты не сможешь его переделать, дай ему почувствовать это. Докажи ему это, даже если некоторое время тебе придется делать не совсем приятные для тебя вещи. Доберись до него! Заставь его увидеть, что теперь он не один остается на свете!

В комнате повисла давящая тишина. Только сдвинулось полено в камине, вспыхнуло и затрещало, когда огонь разгорелся с новой силой. Энинву прикрыла лицо ладонями и медленно покачивала головой.

— Хотелось бы, чтобы ты оказался лжецом, — прошептала она. — Я испугана, раздражена, чувствую полную безнадежность, а ты все равно возлагаешь на меня эту ответственность.

Исаак промолчал.

— Так что же здесь тогда запрещено, Исаак? Что здесь является самым страшным преступлением?

— Убийство, — сказал Исаак. — Временами — воровство и некоторые другие вещи. И, разумеется, пренебрежение к Доро.

— А если человек убьет кого-то, а Доро скажет, что он не должен быть наказан, что бывает в таких случаях?

Исаак нахмурился.

— Если человек должен быть оставлен в живых, то обычно Доро забирает его. Он отсылает его из колонии и никогда не просит нас оставить его именно здесь.

— А когда человек становится больше не нужен ему, то он умирает?

— Да.

Энинву глубоко вздохнула.

— Возможно, что ты хочешь соблюсти некоторые приличия. А может быть, ему еще не удалось сделать из тебя животное.

— Подчинись сейчас, Энинву, а позднее ты сможешь удержать его от превращения всех нас в скотов.

Подчинись сейчас . Эти слова вызвали нехороший привкус у нее во рту, но она взглянула на осунувшееся лицо Исаака, на его неприкрытое страдание и страх из-за того, что она так спокойно вела себя. Она заговорила как можно мягче:

— Когда я слышу, как ты говоришь о нем, мне кажется, что ты любишь его больше, чем он тебя.

— А разве в этом дело?

— Да, дело не в этом. Ты именно тот человек, для которого это не имеет значения. Мне казалось, что он может быть хорошим мужем. На корабле я беспокоилась о том, что не смогу стать именно такой женой, какая ему нужна. Мне хотелось угодить ему. Сейчас я думаю только о том, что он никогда больше не отпустит меня.

— Никогда? — повторил Исаак с мягкой иронией. — Это слишком большой срок, даже для него и для тебя.

Она отвернулась. В другой раз она была бы удивлена, услышав, как Исаак советует набраться терпения. Он был не очень-то терпеливый молодой человек. И сейчас, спасая ее, он был готов впасть в отчаяние.

— Ты получишь свободу, Энинву, — сказал он. — Но сначала тебе необходимо добраться до него. Он, подобно черепахе, заползает в свой панцирь, который год от года становится все толще. Тебе понадобится много времени, чтобы проникнуть внутрь человека, но оно у тебя есть, и есть человек, до которого тебе следует добраться. Ведь он родился на свет таким же, как и мы. Он слишком извращен, потому что не может умереть. Но он все еще человек. — Исаак остановился, чтобы перевести дух. — Не спеши, Энинву. Разбей оболочку и войди внутрь. Он окажется как раз тем, что нужно тебе, так же как ты — та самая, в ком нуждается он.

Она покачала головой. Теперь она знала, что чувствуют рабы, когда лежат закованные в цепи на скамье, а раскаленное железо работорговца впивается в их тело. Из-за собственной гордости она отрицала то, что фактически была рабом. Дальше она не сможет это отрицать. Клеймо, поставленное Доро, отметило ее с того самого дня, когда они встретились. Она могла освободиться от него только за счет смерти и предательства собственных детей, оставив его в этом мире превращаться в худшее из животных. Многое из того, о чем говорил Исаак, теперь казалось ей правдой. А может быть, это из-за ее трусости и страха перед тем ужасным способом, которым Доро пользовался для убийства и который придавал такой вес его словам? Откуда ей было знать? Что бы она ни сделала, все обернется злом.