Читаем без скачивания Степная царица - Джон Робертс

— Что это за шум? — спросила Акила, которая вышла из состояния меланхолии, охватившего ее после пленения и последовавшего унижения.

Конан тоже обратил на него внимание. Это было доносившееся отовсюду шипение, подобное шуму ветра, дующего в пещере.

— Не знаю, — ответил он. — Похоже на движение воздуха.

— Молчать! — прикрикнула женщина в маске, небрежно ударив киммерийца по лицу. Удар он едва ли почувствовал, но поклялся себе, что однажды она за него заплатит.

Коридор выходил в огромные залы, где на полу вокруг столов сидели люди и что-то ели, затем открылись другие залы, где люди в балахонах, очевидно алхимики, суетились вокруг бутылок с бурлящей жидкостью, возились с пылающими горнами и трубками, по которым из одного места в другое переходили жидкости и пары. В помещении, явно представлявшем собой храм, мужчины и женщины исполняли крайне похотливый танец перед идолом, очень сильно напоминавший колосса наверху, но намного меньше. Примерно треть населения носила цепи рабов. Из свободного населения половина была в масках. Все они с любопытством смотрели на вновь прибывших, но никто не пытался задерживать процессию или задавать вопросы.

В одном месте пол коридора сделался мостом, нависшим над огромным помещением, полным скрипа деревянных балок и металлического скрежета. Наверху, внизу и по сторонам были огромные, вертикально расположенные колеса, непрерывно вращающиеся, приводимые в движение сотнями рабов, которые шли внутри них. Конан понял, что это источник энергии, от которого работает система вентиляции подземного города. В цивилизованных землях киммериец видел огромные, приводимые в действие рабами меха, которые нагнетали воздух в шахты, раза два он видел меха, которые двигали водяные колеса, но то, что он видел здесь, было намного сложнее.

— Мерзкое место, — высказала свое мнение Акила.

Конан не был настроен спорить с ней, но мужчина, который, видимо, разделял власть с женщиной в маске, ударил царицу, и дикие женщины, оскалив зубы, обратились к нему.

— Прекратить! — приказала Акила. — Вы погибнете бессмысленно.

— Большая женщина нуждается в порке, — сказал мужчина.

— Это решу я, — резко ответила женщина в маске, установив отношение их рангов.

Наконец они свернули из большого коридора и, поднявшись по широкой лестнице, вошли в просторный зал с высоким сводчатым потолком, с которого свисали конструкции, напоминавшие люстры. Множество медных трубок образовывало широкие корзины, и каждая трубка заканчивалась крохотным цветком, из которого вырывалось белое пламя, и вместе эти люстры заливали зал будто дневным светом.

Кроме главных женщины и мужчины, в зал вошли только десять воинов для того, чтобы следить за пленными. Остальные остались перед входом. Помещение не имело никакой обстановки, там было лишь несколько больших подушек, а со стен свисало несколько коротких цепей. Цепи заканчивались металлическими ошейниками.

С небольшой подставки женщина взяла гибкий, длинный, утончающийся к концу прут и надела на руку прикрепленную к нему петлю. Прутом она указала на трех женщин, карлика и Ки-Де:

— Этих рабов приковать здесь. Пятерым воинам охранять их. Этих двоих, — она указала на Конана и Акилу, — отвести в мой приемный покой.

Женщины заплакали от того, что их разлучают с их царицей, но сделать они ничего не могли. На их шеях закрепили безжалостные железные ошейники.

— Подождите немного здесь, — сказала им царица так уверенно, будто все происходило по ее желанию. — Скоро мы все будем свободны.

Гибкий прут хлестнул ее по плечам. Акила даже не поморщилась.

Подталкиваемые копьями, Конан и царица воительниц поднялись еще по одной лестнице и оказались в небольшом помещении, освещенном так же, как и зал внизу, и устланном чем-то, по виду напоминающим шелковые подушки. Здесь стояли низенькие столики, уставленные красивой стеклянной посудой. Тут же находились, ожидая, четыре рабыни, приятные молодые женщины, стройные и бледные, как альбиносы, с белыми, коротко остриженными волосами, глаза их были опущены, а руки с цепями сжаты перед собой.

Охранники надели на Конана и Акилу ошейники и прикрепили их цепями к медным кольцам, вделанным в пол под подушками. Цепи оказались слишком короткими и не позволяли стоять, так что Конан и Акила были вынуждены сесть на подушки, в то время как рабыни принялись ухаживать за своей госпожой. Воины ушли, остался лишь человек с алебардой.

Рабыни сняли со своей госпожи доспехи и вместо них надели короткую накидку из серебристой ткани. Госпожа совершенно не стеснялась показывать свое обнаженное тело, но отвернулась, когда женщины сняли с нее украшенную перьями металлическую маску и заменили ее другой, сделанной из той же серебристой материи. Конана заинтересовало, откуда в этом невероятном подземном городе в центре пустыни берутся такие прекрасные перья. Откуда действительно взялись те огромные деревянные брусья?

Женщина повернулась к ним. Маска открывала лишь округлый подбородок, рот с полными губами и глаза с такой бледной радужной оболочкой, что она едва отличалась от окружавшего белка. Зрачки были маленькими и казались не черными, а скорее красными. Волосы ее, теперь распущенные, мягкими волнами падали по плечам. Рабыня подала хрустальный кубок, и госпожа отхлебнула из него, разглядывая пленников.

— К нам в Запретный город редко попадают интересные чужестранцы, — сказала она, подходя к ним с кубком в одной руке и прутом в другой. — Обычно лишь кочевники наталкиваются на город, жалкие и умирающие от жажды, голода и проклятого солнца. — Рукой с хлыстом она обвела в воздухе сложный знак, и тот же знак сделал мужчина в маске. Упоминание о солнце явно считалось чем-то скверным. — И вот прибыли совсем другие, необычные люди. Может, это и есть начало давно предсказанной судьбы? — Она приставила прут к подбородку Акилы и заставила ее приподнять голову. — Я никогда не думала, что может существовать женщина такая, как ты: огромное сильное животное, обладающее определенной красотой. — Она вдруг взглянула на мужчину в маске: — Ты так не считаешь, Аббад?

— Она уродлива, — сказал мужчина, но Конан расслышал ложь в его словах — под маской этот человек чуть ли не облизывал губы. — Скорее всего, это вообще не человеческие существа, а какой-то вид пустынных обезьян.

— Я так не думаю, — сказала женщина, усмехнувшись. — И даже не думай меня обманывать. Ты испытываешь к ней вожделение, я в этом тебя не виню. Наша бледная порода не может предложить такого зрелого, полного жизни тела. — Она посмотрела на Конана. «Этот дикарь, наверное, силен как бык», — мелькнула у ней мысль. Затем она резко повернулась к мужчине в маске. — Но сейчас их не трогай! Они мои, и делать я с ними буду то, что захочу!