мужа принимает меня очень радушно. И оставшиеся дни до бракосочетания пролетают совсем незаметно, в бытовых хлопотах. Я помогаю Глафире, хожу на примерки к местной швее вместе с Варварой. Гуляю по обновлённой деревне.
Весь остров украшают знамёнами, яркими флажками и доисторическими фонарями. Местные жители готовятся к двум важным событиям: приезду конунга и свадьбе Великого Князя.
Сегодня просыпаюсь на рассвете от неясной тревоги. Возможно, просто нервничаю. Ведь этот день настал. Уже в полдень начнутся ритуальные обряды, песни да пляски. И вся эта вакханалия продлится до полуночи.
Скинув тяжелое одеяло, подхожу к окну, взбираюсь на подоконник и рассматриваю виднеющийся вдали дом. Мой дом, в котором сейчас Лазарь и Гор. Азур ещё не прилетел. Очень надеюсь, он успеет к нашей свадьбе.
Слышу возню с первого этажа. На крыльцо выскакивает сонный Данко и отмахивается от заботы Глафиры. Забирает свой посох и спешно уходит в сторону ратуши.
Женщина поднимает глаза к небу и просит Велеса защитить их. Заметив меня на подоконнике, улыбается.
— Доброе утро! Что случилось? — спрашиваю я.
— Конунг явился, — машет Глафира. — А ты бы ещё поспала. День будет долгим.
— Выспалась.
— Тогда спускайся, завтрак приготовим. Скоро мальчишки проснутся.
Кивнув, спрыгиваю с насиженного места и иду вниз. Умываюсь и присоединяюсь к свекрови. Мы готовим блины и кашу. Завариваем травяные чаи и накрываем на стол.
Мужчины вместе с Варварой просыпаются через пару часов, и мы садимся завтракать.
— Верещать больше не будешь, сестрица? — ухмыляется Корней, один из братьев-вдвшников.
— Это когда я верещала-то? — возмущаюсь, кидая в него кухонным полотенчиком.
— Так пока тебя в сани сажали, пищала громко, — скалится оборотень.
— Вообще, это не гуманно — воровать девушек из других миров! — фыркаю. — Кстати, что с остальными конкурсантками стало? Я их не видела на острове.
— Вернули их обратно, — отвечает Андро, третий по старшинству брат.
— Ну хоть так, — вздыхаю я.
Вообще, братья-вдвшники оказались очень даже интересными личностями. Трудолюбивые, веселые и совершенно не глупые.
— До вечера, сестрица, — Андро первым встаёт из-за стола и кивает братьям. — Повеселись.
— Постараюсь, — улыбаюсь искренне.
Мы с Варварой провожаем всех мужчин, включая младшего Гордея, и, оставшись в женской компанией, поднимаемся в мою комнату.
Ближе к полудню приходят гости. Сначала замужние дородные дамы с песнями и плясками вытягивают меня, и мы отправляемся в баню. Все вместе. Я ещё не мылась в такой большой компании, но обрядам не противлюсь. Женщины советы раздают и меня хорошенько так вениками лупят. После тщательной помывки перемещаемся в предбанник. Мне расплетают жиденькую косу, и Глафира сама делает причёску. Вплетает в волосы яркие цветы, гребнем часть волос закалывает. Облачает в белое с красными узорами платье.
Мы всей дружной компанией выходим на улицу, где нас встречают теперь девицы. Молодые и незамужние. Песни да пляски продолжаются. Теперь мы идём к капищу Велеса. Девицы несут горшочки с приготовленными яствами, Варвара несёт здоровенный каравай. Глафира — мешочек с солью. А мне вручают золотые монеты, и я раздаю их детишкам, что попадаются на нашем пути.
Местное святилище оказывается небольшой круглой площадкой, в центре которой вбит в землю деревянный идол. Голова идола — косматый медведь, а вот чуть ниже звериной морды — очень худой старик с длинной бородой. Возле идола воткнут деревянный посох, весь в трещинах и чёрных подпалинах.
Капище окружено невысоким каменным ограждением. Чуть дальше от статуи божества горит небольшой костёр. К нему подходят девушки, кланяются идолу и раскладывают угощения. Честно сказать, для меня это немного дико. Всё-таки я далека от язычества и не понимаю, зачем столько еды оставлять, ведь можно накормить жителей, например. Но в чужой монастырь со своим уставом, как говорится, не лезут.
Последней подхожу к огню, тоже кланяюсь и сажусь прямо на траву. Мои спутницы оставляют меня совершенно одну. Вспоминаю наставления Глафиры и разламываю каравай, открываю горшочки с парным молоком и яичницей.
— Честно говоря, не знаю, что следует говорить, — бормочу себе под нос.
Как-то незаметно для меня тучи сгущаются, закрывая полуденное солнце. Прохладный ветер треплет волосы и срывает пару вплетенных цветов. Зябко ёжусь и смотрю в деревянное лицо идола.
— Это же не вы, правда? — лепечу тихо-тихо.
Молния вспыхивает на тёмно-сером небе. Вздрогнув, верчу головой. Может, это Азур летит, а не иномирный бог гневается? Не вижу дракона и вновь смотрю на идола.
— Ты не веришь в богов, — раздаётся дребезжащий старческий голос где-то за спиной.
Подскакиваю и обалдело таращусь на сухонького старика с белоснежной бородой до самых пят и чёрными как угли глазами. В его руках посох, а одет он в бело-чёрную рясу. Он обходит меня, садится возле еды, откладывает в сторону посох и выжидательно смотрит на меня.
— Угощать-то будешь, невеста? — хитро улыбается старец.
— Д..да, конечно, — вытерев вспотевшие ладони о платье, располагаюсь рядом, протягиваю отломанный каравай, наливаю в свободную чашку молоко. Глафира говорила, что Велес любит яичницу и молоко. — Вы Велес?
— Он самый, — кивает мужчина, уплетая незамысловатую пищу, и жмурится от удовольствия.
— Простите, — бормочу, вновь наливая молоко в опустевшую тару.
— За что ты извиняешься?
— За то, что не верила в вас. И спасибо за то, что не гневаетесь на моих мужчин.
— А кто сказал, что я не гневаюсь? — хитро щурится старик.
— Но… — прикусываю язык, испуганно разглядывая бога.
— Забавная ты, иномирное создание, — усмехается он и, вытерев ладонью густую бороду, достаёт из-за пазухи гусли. Самые обычные. — Я благословляю твой брак, девица.
Старец прикрывает глаза и начинает играть на гуслях. Дивная мелодия льётся из-под его пальцев и разносится на всю округу. Я заворожённо слушаю музыку. Она будто проникает в меня, наполняет и насыщает божьей благодатью. Краски становятся ярче, насыщеннее. А небо вновь светлеет, прогоняя тяжёлые тучи и выпуская солнце.
Мне чудится, что эту мелодию слышит весь остров и что весь остров замирает перед прекрасной и божественной игрой. Старик медленно истончается и растворяется в золотом свечении, забирая с собой все оставленные яства. Я остаюсь совершенно одна. Оглушённая. Ошарашенная. И потрясённая.
Медленно поднимаюсь и осматриваю капище. В ушах до сих пор звенит мелодичная трель гуслей, а вокруг ни души. Я совершенно одна в чистом поле.
— Спасибо, — совершенно искренне благодарю и кланяюсь идолу.
Подхватываю расстеленную скатерть и медленно
