не сразу сообразив, где он. Гм? Что случилось? Ничего, он просто немножко отдохнул. Но что-то стоит перед ним, какое-то существо, дух, серый шелк – нет, ничего. Ему стало не по себе, он сделал маленький, неуверенный шаг вперед – прямо на него был обращен чей-то пристальный взгляд, два широко раскрытых глаза. Одновременно вблизи зашелестели осины. А ведь всякий знает, как неприятно и жутко шелестят осины, – во всяком случае, Исааку никогда не доводилось слышать такого противного шелеста, и он почувствовал, как его пронизывает дрожь. Он протянул вперед руку, и, пожалуй, более беспомощного движения рукой ему еще никогда не приходилось делать.
Но что же это такое перед ним, что-то живое или нет? Исаак в любой день мог поклясться, что высшая сила существует, один раз он даже ее видел, но то, что он видит сейчас, не похоже на Бога. Уж не таков ли видом Святой Дух? Но в таком случае зачем он тут, средь чистого поля, – два глаза, взгляд, и только? Уж не затем ли, чтоб взять его с собой, унести его душу? Ну что ж, пускай, когда-нибудь ведь это все равно должно случиться, а он обретет блаженство и попадет на небо.
Исаак с волнением ждал, что будет дальше, его бил озноб, от призрака веяло холодом, морозом, не иначе это дьявол. Тут Исаак попал, так сказать, на знакомую почву; почему бы ему и не быть дьяволом, но только что же ему здесь надо? И почему он вцепился в Исаака? Ведь он сидел, мысленно распахивая землю, – не это же его рассердило? Никакого греха Исаак за собой не знал, просто он шел из леса домой, усталый и голодный работяга шел в Селланро, ничего плохого на уме у него не было…
Он сделал еще один шаг вперед, маленький шажок, и тотчас попятился назад. Видение не исчезало. Исаак нахмурился, словно хотел сказать: тут что-то не так. Дьявол так дьявол, но высшей власти у него нет. Лютер чуть не убил его однажды, да и многим другим удавалось прогнать его крестным знамением и именем Иисуса. Не то чтобы Исаак бросал вызов опасности и издевался над ней, но он раздумал умирать и обретать блаженство, как уже было решил перед тем; сделав два шага по направлению к призраку, он перекрестился и крикнул:
– Именем Господа Иисуса!
Но что такое? Услыхав свой крик, он сразу очнулся и увидел вдалеке на откосе Селланро. Осины перестали шелестеть. Оба глаза исчезли.
Он не стал мешкать на пути домой и шутить с опасностью. Но уже стоя на пороге избы, громко и облегченно крякнул и вошел в горницу, полный гордости, как настоящий мужчина, да-да, как человек, многое повидавший.
Ингер вздрогнула и спросила, почему он так страшно бледен.
Он не стал таиться и рассказал, что встретил дьявола.
– Где? – спросила она.
– Вон там. Прямо против нас.
Ингер не выказала никакого неудовольствия. Она, правда, и не похвалила его, но в выражении ее лица не было ничего похожего на гнев или пренебрежение. Наоборот, в последние дни настроение у Ингер немного улучшилось, она стала ласковее, хоть и неизвестно отчего; сейчас она только спросила:
– Это и правда был дьявол?
Исаак кивнул, подтвердив, что, насколько он может судить, – да, дьявол.
– Как же ты от него отделался?
– Я пошел прямо на него во имя Иисуса, – ответил Исаак.
Ингер подавленно покачала головой, и прошло порядочно времени, прежде чем она собралась подать ужин.
– Во всяком случае, один ты больше в лес не пойдешь! – сказала она.
Она встревожилась за него, это обрадовало Исаака. Он притворился, будто нисколько не испугался и никаких провожатых в лесу ему не нужно, но он только притворялся, чтобы жуткое его приключение не перепугало без надобности Ингер. Он ведь мужчина, глава семьи, всем им защитник.
Ингер сразу раскусила его.
– Ну конечно, ты не хочешь пугать меня, но вперед ты будешь брать с собой Сиверта.
Исаак только хмыкнул.
– Не ровен час, захвораешь или ослабеешь в лесу, сдается мне, ты и впрямь не совсем здоров в последнее время.
Исаак опять хмыкнул.
Нездоров? Немного устал, измотался – это да. Но нездоров? Пусть Ингер не смешит его, он всегда был здоров и сейчас здоров, он ест, спит, работает, ему ли жаловаться на свое несокрушимое здоровье. Однажды на него упало дерево и сорвало ему ухо; не особенно досадуя, он поднял ухо, прижал его к месту шапкой на несколько дней и ночей, оно и приросло. Когда он чувствовал недомогание, он пил отвар из солодкового корня на горячем молоке и потел, а еще принимал самое испытанное средство – лакрицу, которую покупал у торговца. Если случалось сильно порезать руку, он давал крови сойти, присыпал рану солью, и она в несколько дней заживала. Доктора в Селланро никогда не приглашали.
Нет, Исаак не был болен. А происшествие с дьяволом может случиться и с самым здоровым человеком. У Исаака не было чувства, что этот страшный случай нанес ему вред, наоборот, он словно придал ему силы. По мере того как подвигалась зима и время неудержимо близилось к весне, он, мужчина и глава семьи, чувствовал себя почти героем: «Я знаю толк в этих вещах, только держитесь меня, при нужде я могу даже и вызвать духов!»
А в общем, дни стали длиннее и светлее, миновала Пасха, бревна уже лежали во дворе, все вокруг сияло, люди вздохнули свободно после долгой зимы.
Ингер опять первая потянулась к солнышку, она уже давно пребывала в хорошем настроении. Отчего бы это? Ха, причина тому была основательная: она опять затяжелела, опять ждала ребенка. Все в ее жизни заровнялось, не осталось ни одной трещины. То было величайшее милосердие после всех ее согрешений, счастье сопровождало ее, счастье ее прямо преследовало! Исаак и тот однажды заметил кое-что и спросил:
– Сдается мне, у тебя опять что-то будет, как же это так?
– Да, слава богу, наверное будет! – ответила она.
Оба были одинаково удивлены. Разумеется, Ингер была еще не так стара, Исааку она вообще ни для чего не казалась старой, но все равно, опять ребенок, да, да! Леопольдина несколько раз в год уезжала в школу в Брейдаблик, в доме не было малюток, да и Леопольдина-то уже стала совсем большая.
Спустя несколько дней Исаак, что-то про себя решив, отправился в село. Ушел он в субботу вечером, чтобы вернуться утром в понедельник. Он не стал рассказывать, за чем идет, вернулся же с работницей. Ее звали
