Морган поймал себя на том, что блаженно улыбается, и тут же оглянулся. Нет, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Сабрина догадалась, как страстно он ее желает. Не следует забывать, что Макдоннелл никогда не унизится перед Камероном. Сегодняшний вечер прошел удачно, а за ним последуют другие вечера, которые нужно использовать к своей выгоде: нежно ухаживать, чуть поддразнивать, пока наконец Сабрина сама не станет молить его о любви. Для этого требуются выдержка и терпение, но их не занимать. Сражение предстоит затяжное и трудное, но тем слаще вкус победы.
На следующее утро Сабрина проснулась умиротворенная и очень довольная собой. Еще не открыв глаза, почувствовала, что ее ласково поглаживают по голове, сонно промычала: «Мамочка», и перевернулась на спину. Но когда открыла глаза, увидела склоненное над ней лицо кузины. Энид пропустила меж пальцев упругий локон подруги.
— А вот у меня такие тонкие волосы, что их невозможно завить.
Сабрина присела, прижавшись спиной к изголовью кровати, подтянула ноги и обняла колени. Наступило тягостное молчание.
— Я не хотела… — первой заговорила Сабрина.
— Я пришла, чтобы все объяснить.
Обе снова примолкли.
— Мне давно следовало все тебе рассказать, — начала Энид, нервно теребя кончик одеяла. — Когда мой батюшка отослал меня в замок Камеронов, на то была очень серьезная причина.
— Я считала, ты приехала для того, чтобы мы получше узнали друг друга перед моим визитом весной в Лондон, — солгала Сабрина, щадя чувства кузины.
Сабрина удивилась, какими далекими теперь казались ее мечты о Лондоне. А ведь еще не так давно часами воображала красивых поклонников, дюжинами падающих к ее ногам в столичных салонах. Сейчас Сабрина отдала бы всех самых галантных кавалеров даже за тень улыбки на лице одного-единственного человека.
Энид покачала головой.
— У меня в Лондоне был поклонник, — призналась она, стыдливо потупив глаза. — Филип Маркхем, выпускник Кембриджского университета, высокий, красивый. Очень воспитанный, даже, пожалуй, слишком чопорный, но матушка и батюшка были очень им довольны. Они к этому времени уже начали сомневаться, удастся ли им вообще выдать меня замуж. — Энид чуть повела плечами, и этот жест выразил ее чувства гораздо лучше всяких слов. — Мне казалось, Филип действительно любит меня. Может, он и впрямь меня любил, только очень странным образом.
Пока она говорила, Сабрина взяла руку кузины. Она была холодной и влажной.
— Когда Филип явился к моему отцу просить моей руки, он совершил первый и, наверное, последний в своей жизни поступок, выходивший за рамки общепринятого. Филип подождал, пока в гостиной соберется вся семья, а потом разорвал ленту с коробки, которую принес с собой. Из коробки он извлек потрясающее платье с юбкой в складку и очень узкое в талии. — Пальцы Энид напряглись. — Филип объявил нам всем, что наша свадьба состоится в тот день, когда я смогу надеть это платье.
— Какой мерзавец! — У Сабрины от гнева и сочувствия на глазах выступили слезы. — Надеюсь, дядюшка Вилли тут же указал негодяю на дверь?
— Ничего подобного. Все на мгновение притихли, а потом повскакали с мест и бросились к нам с поздравлениями. Даже Стивен, брат, старался не смотреть мне в глаза. Это был вечер, самый длинный в моей жизни. За ужином мне как-то удавалось улыбаться, а потом я ушла в свою комнату.
— И, конечно, написала письмо этому негодяю, в котором разделала его под орех!
— Нет, сначала меня стошнило, — призналась Энид, — а потом я съела целую коробку шоколадных конфет. В тот день, когда сообщение о нашей помолвке появилось в газете, я одна съела индейку, которую приготовили для всей семьи на обед. — По лицу Энид блуждала торжествующая, хотя и несколько печальная улыбка. — В общем, через три недели я не могла втиснуться в свои собственные наряды, не говоря уже о том, который выбрал Филип. Так что он пришел в возмущение и расторг нашу помолвку. — Яростная гордость сверкала в светлых глазах Энид. — Зато за эти три недели я узнала нечто новое и чрезвычайно важное. Оказывается, в мире полным-полно мужчин, которые обожают толстых женщин. Например, слуги, посыльные и парикмахеры.
Но однажды, — продолжала Энид с уже с потухшими глазами, — батюшка застал меня на столе в библиотеке со своим собственным адвокатом; тогда он и решил отправить меня в Шотландию, чтобы я оставалась там до тех пор, пока не уляжется скандал с неудавшейся помолвкой с Филипом.
Рассказ Энид, конечно, шокировал Сабрину, но она не подала виду и погладила подругу по щеке.
— Ах, Энид, как я тебе сочувствую.
— Всю жизнь мне говорили, какая я была бы хорошенькая, если бы не была такая толстая.
— Но ты вовсе не толстая, — запротестовала Сабрина в стремлении утешить подругу. — Ты просто…
Энид прикрыла пальцами рот Сабрины.
— Я толстая. Не пухлая, не полная, а толстая. Но Рэналду я все равно нравлюсь. — На щеках Энид вспыхнули красные пятна, ей было неловко продолжать и в то же время не терпелось высказаться. — Когда я сказала, что в постели могу его раздавить, он только рассмеялся и заявил, что мужик, не способный справиться с такой шикарной женщиной, как я, вообще недостоин называться мужчиной.
Сабрина хотела бы задать кузине тысячу вопросов, но не решилась — ведь перво-наперво пришлось бы признаться, что собственный муж пока не снабдил ее ответами. А Энид напряженно ожидала реакции подруги.
Сабрина ласково убрала за ухо кузины выбившуюся из прически прядь волос.
— Я считаю, что ты хорошенькая. — Глядя, как съежилась и поникла кузина, Сабрина с улыбкой закончила: — Я считаю, что ты красивая.
Энид раскрыла объятия, и Сабрина бросилась ей на шею. Обе принялись со слезами уверять друг друга в вечной дружбе, но их объятия были прерваны душераздирающим криком Энид. Она дрожащей рукой указала через плечо Сабрины. Сабрина оглянулась и увидела на стене огромного черного жука. Усики жука подрагивали скорее всего от ужаса. Сабрина невольно хихикнула. Девушки переглянулись и расхохотались. В самом деле, разве не смешно, что Энид, у которой хватило смелости вступить в любовное противоборство с диким горцем, по-прежнему готова упасть в обморок при виде безобидного жука.
Громкий хохот в спальне привлек внимание обитателей замка. Неожиданно распахнулась дверь, за ней в коридоре толпилось целое сборище Макдоннеллов. Разинув рты, они глазели на двух девушек, которые валялись на кровати, содрогаясь от приступов неудержимого веселья. Глядя на ошеломленные лица непрошеных гостей, Сабрина и Энид принялись смеяться еще громче.
Какой-то старик, совершенно лысый, если не считать клочков седых волос над ушами, в полной растерянности почесал свой лысый череп:
